Больше того – мне было хорошо.
– Мам! – Дима вылетел в холл в плаще до пят и с картонным кинжалом за поясом. Он был похож на маленького разбойника с открытки: взъерошенный, раскрасневшийся, счастливый. – Пап, смотри!
Егор медленно оглядел его с головы до ног. Сделал серьёзное лицо, но я видела, как в уголках его глаз пляшут смешинки.
– Это что за бандит?
– Я разбойник номер два.
– Почему номер два? Почему не один?
– Потому что номер один тупит и всё забывает, – выпалил Дима с такой интонацией, будто сообщал неоспоримый факт.
Я закрыла глаза.
– Дима.
– Ну что? Это правда! Он на репетиции два раза подряд выходил не в ту сторону и сказал «здрасьте» вместо «караул».
Егор прыснул в кулак.
– Весь в мать, – сказал он.
– С чего это? – возмутилась я.
– Такая же добрая. И такая же честная.
– Очень смешно.
Дима уже тянул отца за руку в зал.
– Пойдём, я тебе покажу, где я стою перед выходом! Там такая дыра в кулисах, можно подглядывать, кто в зал пришёл!
– Идём, – кивнул Егор.
Егор был заботливым мужем. Тем самым, рядом с которым я перестала бояться быть слабой. Он помнил про мои репетиции и про Димины утренники, варил мне кофе, когда я засыпала на ходу, мог среди ночи нащупать меня в темноте и просто обнять, будто проверяя: здесь. Не исчезла. Всё в порядке.
Он был внимательным отцом. Не для фото, не по праздникам, не когда удобно. По-настоящему. Мог полчаса строить с сыном крепость из подушек, потом так же серьёзно обсуждать с ним, почему разбойник номер два обязан уважать партнёра по сцене. Учил его держать слово. Не бояться драться, если надо защитить слабого. И не обижать тех, кто меньше.
И любовником он оставался таким, что иногда я до сих пор ловила себя на дурацкой, девчоночьей мысли: господи, да как мне вообще так повезло.
Наверное, именно в этом и есть взрослая любовь. Не в громких фразах. Не в обещаниях до гроба. Не в клятвах, которые забываются на следующий день. А в том, что спустя годы ты всё ещё смотришь на своего мужчину – уставшая, растрёпанная, с кругами под глазами и в старом свитере, и понимаешь: да. Это он. Всё ещё он. И ты всё ещё его.
Конец