Я сел в машину, но не завёл её сразу.
Сидел, уставившись в лобовое стекло, по которому ползли редкие снежинки. Они падали на ещё тёплый капот, таяли, превращались в капли и снова замерзали, образуя тонкую корку льда.
Где-то там, над полосой, через полчаса поднимется её самолёт.
Москва заберёт её обратно.
Свет, шум, кастинги, вечные разговоры о ролях и режиссёрах.
А я останусь здесь.
В доме, где всё ещё пахнет ею. Где на подушке осталась вмятина от её головы. Где в ванной стоит её шампунь, а на кухне – недопитая бутылка вина.
В жизни, которую опять придётся собирать по кускам.
Я закрыл глаза и уткнулся затылком в подголовник.
Любить женщину, которая всё время стоит одной ногой в другой жизни, – это как пытаться удержать снег голыми руками.
Чем сильнее сжимаешь, тем быстрее он тает.
А когда разжимаешь – на ладонях остаётся только холодная вода и ощущение, что ты держал что-то настоящее. Всего секунду назад. А теперь уже нет.
Я завёл мотор и выехал с парковки.
Снег всё падал.
Медленно.
Беззвучно.
Как будто ничего не случилось.
20. Алина
Я плакала весь полёт.
Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут в кино, когда одна-единственная слеза скатывается по идеально загримированной щеке и героиня при этом всё равно выглядит эффектно, будто только что сошла с обложки.
Я плакала по-настоящему: с опухшим носом, с пересохшими, потрескавшимися губами, с салфетками, которые быстро превращались в мокрые, бесформенные комки и переставали что-либо впитывать. Отворачивалась к иллюминатору, делала вид, что просто смотрю в белую пустоту за стеклом, а сама кусала щёку изнутри, до крови, до металлического привкуса, только бы не всхлипывать слишком громко. Только бы не привлекать внимание.
Рядом сидел мужчина в деловом костюме. Он мельком взглянул на меня, когда я садилась, и с тех пор старательно смотрел в свой ноутбук. Делал вид, что не замечает моего расстройства. Спасибо ему за это. За эту молчаливую мужскую деликатность, которая позволяла мне не собирать осколки себя при постороннем.
Стюардесса дважды подходила ко мне с этим вежливым, натренированным лицом, на котором одинаково хорошо сидят и профессиональная улыбка, и выражение участия к чужому горю. Такое лицо бывает у людей, которые видят слёзы каждый день и уже научились не принимать их близко к сердцу, но делают вид, что принимают.
– Вам воды?
Я кивала.
– Спасибо.
Потом снова отворачивалась.
Вода стояла нетронутая на откидном столике. Стаканчик подрагивал от лёгкой турбулентности, и эти мелкие круги на поверхности гипнотизировали, уводили в какое-то оцепенение.