И вдруг я понял одну простую и страшную вещь.
Я ревную Алину не к мужикам за соседним столиком. И даже не к тем, кто пялится на её задницу в этом чёрном платье.
Я ревную к этому миру.
Миру, где Алина – не моя. Где она принадлежит свету, аплодисментам, чужим глазам, восхищению, вниманию, публике. Где она – часть чего-то большого, что существует без меня.
– Ты чего такой зажатый? – прошептала она, смеясь, и её дыхание коснулось моего уха. – Расслабься.
– Я расслаблен.
– Неправда. Я чувствую. Ты как натянутая струна.
Она пахла дорогими духами и вином. Чуть сладковато, чуть терпко. Волосы касались моей руки, когда она поворачивала голову.
И мне хотелось одного – увезти её отсюда к чёртовой матери. Туда, где нет этих взглядов, этих мужиков, этого света. Туда, где она будет только моей. Хотя бы на одну ночь.
На ещё одну ночь.
17. Егор
Когда мы сели обратно за столик, я почти не говорил. Достал телефон, сделал вид, что проверяю почту. Она допивала вино, посматривая на сцену, и изредка бросала на меня короткие взгляды.
В такси мы тоже молчали.
Я смотрел в окно на огни ночного города. Фонари, витрины, редких прохожих. Она сидела рядом, и между нами было столько недосказанного, что воздух, казалось, вибрировал.
Дома тишина стучала по мозгам.
Я снял пиджак, повесил аккуратно на плечики – привычка, от которой не избавиться. Она сбросила сапожки прямо у двери, прошла босиком в гостиную. Чёрное платье чуть шуршало при каждом шаге.
Я прошёл на кухню, налил воды. Стоял, глядя в окно на тёмный сад.
– Ты весь вечер сидел с таким лицом, будто тебя заставили пойти на этот ужин, – раздался голос из гостиной.
Я повернулся.
Она стояла в проёме, прислонившись плечом к косяку. Волосы чуть растрепались, губы всё ещё яркие. Красивая. Невыносимо красивая.
– Я сам выбрал этот ресторан, что за глупости? – ответил я. – Если бы не хотел – не пошёл бы.
– Такое ощущение, что ты ненавидишь всё, что мне нравится.
– Я ненавижу, когда на тебя пялятся.
– А, вот в чём дело? – Она усмехнулась. И в этой усмешке было что-то сценическое. Отработанное. – Тебя бесит, что я не только твоя? Или что я вообще больше не твоя?
Вот тут меня и переклинило.
– Алина, ты серьёзно сейчас?
– Более чем. Я актриса, Егор! – она повысила голос, но не сорвалась. – Это моя среда! Это моя работа, моя жизнь, моё всё! Там, в зале, меня узнали, и это нормально!
– Твоя среда – это когда на тебя смотрят и хотят трахнуть?
Она шагнула ближе. Прямо ко мне. В глаза её зажглись тем самым огнём, который я помнил слишком хорошо.
– Ты ревнуешь не потому что я актриса, а потому что привык, что у тебя всё всегда под контролем. А меня ты контролировать не можешь.