Удобный город, если хочешь спрятаться.
Я села в такси. Водитель молча кивнул, принял чемодан, убрал его в багажник. За окном мелькали серые многоэтажки, рекламные щиты, светофоры, люди в пуховиках.
Я смотрела на всё это и чувствовала, как внутри понемногу отпускает то состояние предсмертной тяжести, когда кажется, что каждое движение требует нечеловеческих усилий.
Дома бросила чемодан в прихожей и почти сразу полезла в душ.
Горячая вода обжигала кожу, стекала по лицу, смешивалась со слезами, которых я уже не чувствовала. Я стояла под ней, вцепившись руками в холодный кафель, и думала только об одном: не размазать себя окончательно до кастинга.
Работа.
Сначала работа.
Потому что, если сейчас ещё и это у меня отнимут, я просто не пойму, ради чего уехала. Ради чего оставила его там, в том доме, с его тишиной и его правдой.
21. Алина
Я вытерлась, открыла шкаф и замерла.
Платья. Блузки. Джинсы. Пиджаки. Ровные ряды вешалок, аккуратные стопки джемперов. Всё знакомое до мелочей. Всё моё. Всё из той жизни, которую я когда-то выбрала с такой упрямой, почти злой уверенностью.
Я достала светлую рубашку – шёлк, идеально выглаженный, пахнущий кондиционером. Тёмные брюки, стрелки, каблуки. Собрала волосы в низкий хвост – строго, без намёка на женственность. Накрасилась чуть ярче, чем обычно. Синяки под глазами спрятала консилером, слоем, наверное, в палец толщиной. Губы – нейтральные, нюдовые.
Не женщина после ночи в слезах, а актриса, приехавшая на пробы.
Посмотрела на себя в зеркало в полный рост.
Почти убедительно.
– Ну давай, – тихо сказала отражению. – Хоть тут не облажайся.
Студия гудела, как улей.
В холле воняло лаком для волос и дешёвым кофе из пластиковых стаканчиков. На диванах и пластиковых стульях вдоль стен сидели девушки. Кто-то листал текст, шевеля губами, кто-то пил воду маленькими глотками – ровно столько, чтобы смочить горло, но не размазать помаду. Кто-то делал вид, что вообще не волнуется, листая ленту в телефоне с нарочито скучающим лицом.
Я знала этот мир.
Свет, софиты, актёры, конкуренция. И, как ни странно, здесь мне было привычно. Почти уютно.
Да, я устала. Да, не спала толком. Да, внутри всё ещё царапала боль от Егора – острая, как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждым движением. Но стоило мне переступить порог студии, как включился другой механизм. Собранность. Поза. Взгляд. Тот самый профессиональный режим, в котором ты можешь быть разбитой внутри, но никто этого не увидит. Никогда. Пока не скажут: «Спасибо, мы с вами свяжемся».
– Алина Волкова? – крикнула девушка с планшетом, заглядывая в список.