За окном тянулись облака. Белые, плотные, бесконечные, как вата, которой забивают раны. Будто самолёт летел не в Москву, а в никуда. И я вместе с ним. В безвоздушное пространство, где нет ни дома, ни карьеры, ни Егора.

Никого.

Я знала, почему плачу.

Не из-за ссоры с бывшим мужем. Ссоры – это временно, их можно пережить, можно помириться, можно сделать вид, что ничего не было.

Не из-за дома. Дом – это просто стены. Даже если эти стены помнят каждый наш вздох.

Не из-за того, что он сказал: «Не приезжай больше. Живи своей мечтой, Алина».

Я плакала, потому что впервые Егор не шутил.

Раньше, когда он говорил что-то жёсткое, я всегда оставляла лазейку. Маленькую, тайную мысль: «Он не всерьёз, он просто злится, он отойдёт, он позвонит». Женская самооборона, которая позволяет не развалиться сразу, а дождаться, пока боль утихнет.

Но сейчас лазейки не было.

Потому что Егор понял раньше меня то, что я сама боялась признать: я всё ещё люблю его.

И он тоже это понял, поэтому и сказал не возвращаться.

Не из злости. Не назло. Не чтобы сделать больнее.

А потому что, если между людьми всё время стоит выбор – человек или мечта, – рано или поздно кто-то всё равно окажется проигравшим. Он уже однажды проиграл. Второй раз не захотел.

Я прижала пальцы к глазам. Господи, как же больно.

Любить человека и понимать, что вместе вам, кажется, не суждено, – это, наверное, и есть та самая взрослая боль, про которую никто не предупреждает. В юности всё проще: либо любишь, либо нет. Либо вместе, либо враги. Чёрное и белое. А потом жизнь начинает путать карты, мешать краски, и оказывается, что можно любить до дрожи, до ломоты в костях, до немоты, и при этом не уметь быть рядом. Не мочь. Не сходиться.

Я вспоминала его лицо в аэропорту.

Глаза. Не голос – голос он держал. Ровный, холодный, как сама Сибирь. А вот глаза выдали всё. Боль, усталость, злость, и ещё что-то страшнее всего этого вместе: решение.

Он правда отпустил меня, и от этого хотелось выть.

Не плакать – выть. По-звериному, в голос, так, чтобы содрогнулся корпус самолёта, чтобы лопнули стёкла иллюминаторов, чтобы весь этот самолёт с идеальными креслами и вежливыми стюардессами рухнул в эту белую вату и перестал существовать.

Но я сидела тихо. Только плечи вздрагивали.

Москва встретила меня серым небом, мокрым ветром и запахом кофе из автоматов.

Странно, но здесь мне сразу стало легче дышать.

Я всегда это чувствовала. Стоило вернуться, и тело вспоминало другой ритм. Быстрый, колючий, немного нервный, московский.

Здесь люди не вглядываются друг в друга, не копаются в чужих глазах, не ждут, когда ты соберёшься с мыслями. Здесь у всех дела, встречи, звонки, дедлайны, маршруты, проложенные навигатором до минуты.