Я смотрела на еду. Рыба была великолепной: нежный кремовый соус, зелень, долька лимона. Но аппетита не было. Совсем.
24. Алина
Игорь же, напротив, уплетал еду за обе щёки.
– И что ты предлагаешь? – спросила я.
– Решить.
– Что решить?
– Кем ты хочешь быть.
Я подняла глаза.
– В смысле?
– Актрисой.
– Или?
Он сказал спокойно. Без нажима. Без драмы.
– Или женщиной, которая хочет семью.
Я усмехнулась. Не весело, а как-то обречённо.
– Ты сейчас серьёзно?
– Более чем.
– То есть одно исключает другое?
Игорь пожал плечами. Плавно, уверенно.
– Почти всегда.
– Чушь. Полная чушь. Сколько актрис имеют детей и снимаются.
– Сколько из них на главных ролях?
Я открыла рот. Закрыла. Он продолжил:
– Послушай. Ты сейчас на том этапе, когда ещё можно выстрелить. Но окно быстро закрывается.
– Спасибо. Очень вдохновляет. Прямо лучшая мотивационная речь в моей жизни.
– Я просто честен.
Я смотрела на него и вдруг вспомнила Егора.
Не специально. На самом деле я и не переставала о нём думать, поэтому картинка всплыла перед глазами – яркая, болезненная.
Как он стоял на кухне. Свет падал на его плечи, на голый торс, на эти его руки, которые строили дом, которые держали меня, которые умели быть и грубыми, и нежными.
Как он сказал про ребёнка. Просто. Спокойно. Без надрыва.
«Я хотел, чтобы в этом доме был ребёнок. От тебя».
Игорь продолжал говорить, а я слышала его голос будто издалека:
– Если ты хочешь большую карьеру, тебе нужно полностью погрузиться в работу. Без остатка. Без оглядки на кого-то ещё.
– Я и так это делаю.
– Нет.
Он покачал головой. Жест был мягким, почти сожалеющим.
– Ты всё ещё стоишь одной ногой в другой жизни.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Остро, точно иглой.
– Ты о чём?
– О своём Сибириан-герое.
Я напряглась. Вся. Как струна.
– Не называй его так.
– Почему? – спокойно спросил Игорь. – Это же правда. Мужик из маленького города, дом с участком, стабильность, дети, собака, ужин в шесть вечера. – Он пожал плечами. – Ничего плохого в этом нет. Для кого-то это идеал.
– Тогда зачем ты говоришь это таким тоном?
– Потому что это другая жизнь. Совсем другая. – Он наклонился ближе. Теперь в его голосе появилась та самая настойчивость, которая всегда меня раздражала. – И ты не сможешь жить сразу в двух. Никто не может.
Я молчала.
Игорь продолжил:
– Если ты выберешь сцену – тебе нужно быть свободной. Лёгкой. Готовой сорваться в любой момент, уехать, улететь, пропасть на съёмках на полгода.
– Свободной от чего?
– От всего, что тянет вниз.
Слова повисли в воздухе.
Тяжёлые. Липкие. Как патока.
– Ты сейчас серьёзно? – тихо спросила я. Голос сел, стал хриплым.