– Привет.

Мы сели.

Официант появился мгновенно, будто материализовался из воздуха. Налил воду в тяжёлые стаканы, принял заказ на аперитив, исчез.

Игорь смотрел на меня внимательно. Скользил взглядом по лицу, задерживался на глазах.

– Ты плакала.

– Нет.

Он поднял бровь. Эту его привычку я знала слишком хорошо.

– Алина.

Я вздохнула. Бесполезно. Он всегда видел меня насквозь. В этом была и сила наших отношений, и их слабость.

– Немного.

– Из-за кастинга?

Я пожала плечами. Слишком сложно объяснять, что кастинг был просто спусковым крючком. Что внутри разрывалось совсем другое.

– Не только.

Он не стал спрашивать дальше. Умный ход. И за это я была ему благодарна.

Мы сделали заказ. Я наугад, просто чтобы заполнить паузу. И только когда официант ушёл, Игорь снова посмотрел на меня.

– Что именно сказал режиссёр?

Я повторила почти дословно. Слова въелись в память, как кислота в металл.

– «Вы очень настоящая. Живая. Но нам нужна более лёгкая женщина. Без тяжести».

Игорь кивнул. Спокойно. Как будто это было ожидаемо.

– Да.

– Да? – я усмехнулась. Усмешка вышла горькой, как полынь. – То есть это нормально? Это теперь профессиональный диагноз?

– Абсолютно.

Я уставилась на него.

– Спасибо за поддержку. Очень вовремя.

– Алин, я не издеваюсь, – сказал он спокойно. В его голосе не было ни сарказма, ни желания уколоть. Только ровная, холодная правда. – Я объясняю.

– Ну, объясни. Я слушаю.

Он сделал глоток воды. Не торопился. Собрался с мыслями.

– Ты изменилась.

– Люди иногда это делают с возрастом. Это называется жизнь.

– Я не про возраст.

– А про что?

Он посмотрел прямо на меня. В глаза. Так, что захотелось отвернуться.

– В тебе появилась глубина.

Я фыркнула. Защитная реакция.

– Это комплимент?

– Для жизни – да. Для ролей – не всегда.

Я покрутила вилку в руках. Тяжёлая, серебряная, с вензелями. Стоит, наверное, как моя недельная зарплата в театре.

– Господи, вы все говорите как один и тот же человек. Как будто собрались и договорились.

Игорь слегка улыбнулся. Одними уголками губ.

– Потому что это правда. Потому что она видна.

– Какая правда?

Он наклонился чуть ближе. Свет упал на его лицо, подчеркнул скулы, тень от ресниц.

– Раньше ты была легче. Быстрее. Острее. Как лезвие – резала сразу, без подготовки.

– А сейчас?

– Сейчас в тебе слишком много всего.

Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься раздражение. Горячее, колючее.

– И это плохо?

– Для некоторых ролей – да. Для некоторых режиссёров – да.

– Потому что я пожила?

– Потому что ты прожила.

Пауза.

Официант поставил перед нами тарелки – моя рыба, его стейк – и быстро исчез, будто чувствовал, что здесь сейчас решаются не кулинарные вопросы.