Наверное, вообще никто не спросит.

Москва – не тот город. Здесь у всех свои драмы.

Телефон снова завибрировал, я достала его, глянула на экран.

Игорь.

Четвёртый раз за сегодня. Сначала после кастинга, потом ещё дважды, пока я ехала в метро. Я сбрасывала. Не потому, что злилась. Просто не могла говорить. Голос бы не выдержал.

Но сейчас, стоя посреди улицы, среди чужих людей и чужой жизни, я вдруг подумала: а почему, собственно, нет?

Всё равно хуже уже не будет.

Я ответила.

– Да.

– Ну? – сразу спросил он. Голос бодрый, деловой, но с той лёгкой тревогой, которую он всегда прятал за фасадом. – Как прошло?

Я остановилась у светофора. Люди обтекали меня с двух сторон, как вода обтекает камень.

– Нормально.

Он сразу понял, что я вру.

– Это не звучит как «нормально». Это звучит как «я не хочу об этом говорить».

– Я и не хочу.

Пауза.

– Алина.

Я вздохнула. Глубоко, так, что холодный воздух обжёг лёгкие.

– Они сказали, что я слишком настоящая.

На том конце провода повисла короткая пауза. Такая, когда человек переваривает информацию и решает, как на неё реагировать.

– А. Понятно.

– Что понятно?

– Потом расскажу. – Он явно не хотел обсуждать это по телефону. – Ты где?

– На улице. Около Патриков, кажется. Я немного заплутала, не совсем понимаю, где я.

– Поужинаем?

Я хотела отказаться. Правда хотела. Сказать «нет, я устала, поеду домой, лягу спать, завтра новый день», но вместо этого услышала свой голос:

– Давай.

Ресторан был небольшой, но дорогой. Тот тип московских мест, где вывеска не кричит, а шепчет, где официанты говорят тихо, почти интимно, где столы стоят на таком расстоянии, чтобы люди могли разговаривать о деньгах, интрижках и чужих жизнях, не боясь, что соседи услышат.

Интерьер – тёмное дерево, мягкий свет, бархатные кресла, в которых тонешь, как в объятиях. На стенах – чёрно-белые фотографии старых актёров. Бергман, Монро, Делон. Они смотрели сверху вниз с той особенной надменностью людей, которые уже ничего не должны этому миру.

Игорь уже сидел за столиком.

Он выглядел идеально. Как всегда. Светлая рубашка – идеально выглаженная, тёмный пиджак – дорогой, сидит как влитой. Аккуратная щетина ровно той длины, которая считается модной в этом сезоне. Часы на запястье – те самые, о которых он рассказывал с гордостью человека, который наконец-то может себе это позволить.

Он поднялся, когда я подошла. Это был жест из той же оперы: идеальный, выверенный, правильный. Мужчина, который знает, как надо.

– Привет.

Поцеловал в щёку. Легко, сухо, без намёка на интимность. Так целуют знакомых, коллег, женщин, с которыми спят, но не живут.