– Но нам нужна другая героиня. Более лёгкая. Без тяжести.

Без тяжести.

Я почувствовала, как лицо осталось спокойным, а внутри всё неприятно съёжилось. Как будто меня сжали в комок, а потом резко отпустили.

– В каком смысле? – спросила я.

Режиссёр даже не пытался смягчить формулировки. Он говорил прямо, глядя в глаза.

– В вас слишком много смысла. Вы слишком... настоящая. А нам нужна женщина, которую зритель сначала хочет, а только потом, может быть, жалеет. Понимаете? Сначала – сексуальный объект. Потом – человек. У вас всё наоборот. Вас сначала жалко, а потом уже просыпается интерес. И это меняет восприятие. Для нашего продукта – в минус.

У меня в груди что-то оборвалось. Тонкая ниточка, которая держала меня в вертикальном положении последние несколько минут.

– То есть я... слишком настоящая для этой роли?

Он пожал плечами.

– Нагруженная.

Нагруженная.

Слово прилипло к коже, как мокрая одежда. Я чувствовала его физически – тяжёлое, липкое, унизительное.

Я кивнула, хотя на самом деле в тот момент мне хотелось или рассмеяться, или выйти и закурить, хотя я не курю. Или просто сесть на пол и закрыть лицо руками.

– Понятно.

– Вы талантливая, – быстро добавила кастинг-директор. – Правда. Очень. Просто не в этот проект.

Да, конечно. Не в этот. Не сейчас. Не здесь.

Я улыбнулась так, как умеют улыбаться люди, которых только что очень аккуратно, почти нежно, послали. Стеклянная улыбка. В ней ни боли, ни обиды. Только вежливость.

– Спасибо за честность.

Вышла из павильона, закрыла за собой дверь и ещё несколько секунд шла по коридору прямо, не сбавляя шага. Спина прямая, подбородок поднят. Актриса. Профессионал.

Только когда завернула за угол, туда, где никого не было, остановилась.

Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Внутри стало пусто. Не истерично, не так, когда хочется биться головой об стену.

Просто, сука, пусто.

Как будто мне только что вернули мою собственную жизнь в виде диагноза.

Настоящая. Но тяжёлая. Живая. Но не годная.

Я стояла в этом коридоре, слушала, как где-то гудит вентиляция, как за стеной объявляют следующего кандидата, и думала только об одном.

Моя жизнь оставила след.

Вот в чём дело.

Не морщины. Не возраст. Не конкуренция с молодыми девчонками, которые ещё ничего толком не прожили и поэтому легко играют лёгкость. У них чистые листы. У меня – исписанные мелким почерком, с помарками, зачёркиваниями и приписками на полях.

Во мне слишком много всего накопилось: разлука, страх, выборы, ошибки, бессонные ночи, любовь, которая никуда не делась, даже когда её надо было убить, придушить, закопать в саду за домом. И это видно. Даже если я молчу. Даже если крашу губы в нюд. Даже если стою ровно и держу спину.