И всё. Всё-превсё. Точка.
И это было так больно, что я закусила губу, чтобы не разреветься прямо здесь, в машине.
Мы выехали со стоянки.
За окном мелькали дома, деревья, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы. Обычная жизнь шла своим чередом. Люди спешили по делам, пили кофе в машинах, разговаривали по телефону. Им не было дела до того, что у меня внутри сейчас рушились и заново строились миры.
Я смотрела на профиль Егора. На его руки на руле – уверенные, спокойные. На то, как он чуть прищурился от низкого солнца, пробивающегося сквозь тучи. На морщинки в уголках глаз, которых не было четыре года назад. На седые волоски на висках, которые делали его солиднее.
И думала об одном: иногда самый сложный выбор – не между плохим и хорошим, не между правильным и ошибочным, а между тем, что должен, и тем, без чего не можешь дышать.
16. Егор
Я терпеть не могу джаз.
Он для меня всегда был чем-то расплывчатым и непонятным. Словно ржавой пилой водят по яйцам. Саксофон тянет ноту, как будто не может решить – начать или закончить. Барабаны живут своей жизнью. Никакой чёткой линии. Никакого ритма, под который можно идти.
Но Алина любит.
Я смотрел, как она собирается, как мелькает перед зеркалом, шуршит тканью, цокает каблуками, брызгается духами, делая облачко перед собой, а потом проходя в него, и напевает что-то себе под нос.
Я надел костюм. Дорогой, тёмно-синий – цвет богатства, — заверяла меня Алина. Богатым я не стал, наверное потому, что редко его надеваю. Два раза в год, не чаще. На свадьбу к другу и на похороны к соседу. Галстук не стал завязывать – это уже чересчур, мы не на премьеру в Большой театр. Я и без того чувствовал себя в костюме, мудаком. Просто рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу.
Когда Алина вышла из спальни, я на секунду забыл, куда мы вообще собираемся.
Чёрное платье. Простое, без вырезов до пупка, без лишних блёсток, без этой дурацкой вечерней мишуры. Ткань мягко облегала фигуру, подчёркивала талию, бёдра. Волосы распущены, тяжёлой волной падают на плечи, чуть закрывают ключицы. Губы стали ярче, чем обычно. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я заметил.
Она посмотрела на меня и усмехнулась. Эта её усмешка: лёгкая, чуть насмешливая, чуть тёплая. Та, от которой у меня всегда внутри что-то ёкало.
– Что? – спросила она.
– Ничего, – сказал я. – Поехали.
Ресторан был дорогим. Не пафосным, а именно дорогим – это чувствовалось в деталях. Мягкий, приглушённый свет. Тяжёлые скатерти. Официанты, которые появлялись ровно в тот момент, когда нужно, и исчезали, когда не нужно. В углу была небольшая сцена, и на ней уже расположились музыканты.