И вместе с этой мыслью пришёл новый страх. А вдруг он не обрадуется?
Вдруг скажет, что перегорел? Что передумал? Что уже не хочет? Что когда-то хотел ребёнка – да. Но тогда. Не сейчас. Не после всего. Не от женщины, которая дважды уезжала к своей мечте, которая собирала чемодан, пока он спал, которая любила сцену больше, чем его.
Вдруг он посмотрит на меня и скажет: «Поздно, Алина».
Не зло, не с облегчением, а просто устало. Как человек, который ждал слишком долго и наконец перестал.
Или хуже.
«Я больше тебя не люблю».
Я резко встала и пошла к окну. Каждая минута растягивалась, как резина.
Я смотрела на двор, на пустую дорожку, на забор, за которым чернели деревья соседа, на ворота, которые пока не открывались, и впервые в жизни я молилась.
Не в церкви. Не с иконой. Не по правилам. Просто стояла у окна и шептала в темнеющее стекло:
– Пожалуйста. Пусть он будет один. Пусть он вернётся один. Пусть у меня будет шанс сказать ему всё раньше, чем я увижу рядом с ним другую.
Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.
– Только бы не поздно, – шепнула я. – Господи, только бы не поздно
И в эту секунду где-то за воротами послышался звук машины.
Я вздрогнула всем телом от макушки до пяток, до кончиков пальцев, до того самого места, где внутри только начинала биться новая жизнь.
Ворота открылись, и машина Егора въехала во двор.
И я вдруг поняла, что боялась не того, что он не один, я боялась, что не выдержу, если он посмотрит на меня и ничего не почувствует. Ни боли. Ни радости. Ни злости.
Ничего.
Потому что это значило бы, что мы кончились по-настоящему.
31. Егор
Я сразу понял, что что-то не так.
Дом не должен светиться окнами, когда в нём никого нет. Это правило, которое я, к сожалению, выучил за годы жизни один. Вечером, когда возвращаешься с работы, тебя встречают только тени, отражения, темнота. И никогда тёплый свет на кухне и в гостиной.
Я свернул с дороги, заехал во двор и замер, глядя на окна.
Свет.
Не тот, который забыли выключить, а тот, который включают, когда приходят домой. Который горит, потому что кто-то кого-то ждёт. Потому что кому-то не всё равно.
В груди неприятно сжалось, потому что меня ждать было некому.
Первая мысль – воры. Глупая, идиотская, автоматическая, но она пришла раньше, чем я успел подумать о чём-то другом. Кто-то забрался, шарит по ящикам, а я стою здесь и пялюсь на свет, как дурак.
Я не стал геройствовать. Открыл багажник, достал биту – старую, деревянную, которую держал на всякий случай ещё с тех пор, как только въехал в этот дом. Тогда мне казалось, что я готов ко всему. К грабителям. К пожарам. К любым напастям.