К возвращению жены я готов не был.

Бита в руке, шаги стали тише, осторожнее. Я двигался вдоль забора, как в каком-то дурацком боевике, хотя внутри всё кричало, что это не театр военных действий.

Дверь оказалась не заперта.

Я толкнул её плечом, готовый к шуму, к крику, к тому, что сейчас придётся махать этой чёртовой битой.

Запах. Я сразу почувствовал его.

Дом пах женщиной, духами, чем-то сладковатым, тёплым, родным, тем, о чём я запретил себе замечать.

Я понял даже раньше, чем увидел. В прихожей стояли её сапоги.

Я замер, бита повисла в руке, как ненужная, бесполезная вещь. Как мой гнев, который вдруг оказался не у дел.

Сапоги. Чёртовы сапоги!

И в этот момент меня накрыло.

Так, что пришлось опереться ладонью о стену. Дышать стало трудно. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить.

Она здесь. Вернулась. После всего. После моих слов. После того, как я сам её отпустил.

И радость, и злость накрыли одновременно.

Радость – потому что она здесь. Потому что дом снова пахнет ею. Потому что я не выдумал всё это – её запах, её присутствие, её способность заполнять собой любое пространство.

Злость – потому что она здесь. Потому что какого чёрта, Алина? Ты что, решила просто вернуться, как будто можно вот так – уехать, хлопнуть дверью, не отвечать на звонки, а потом зайти обратно, когда тебе снова стало плохо? Как будто я чёртов аэропорт, куда можно прилетать и улетать, когда захочется?

Я сделал шаг вперёд, и в этот момент она вышла из гостиной.

Мы остановились друг напротив друга. Молча. Секунда. Две. Время растянулось, как резина, которую тянут в разные стороны.

Я смотрел на неё, как будто не видел сто лет. На бледное лицо, на огромные усталые глаза, на тени под ними, которых раньше не замечал, а может, их раньше не было. Волосы чуть растрёпаны, поэтому Алина не та глянцевая, не московская, не актриса, которую я провожал в аэропорту.

Моя. И не моя.

– Привет – сказала она тихо.

И всё.

Этого хватило.

Я отбросил биту куда-то в сторону, даже не посмотрел куда, и бросился к ней.

Быстро, жёстко, без тормозов.

Я схватил её за лицо обеими руками, вжал пальцы в щёки, приподнял голову так, чтобы она смотрела только на меня, и поцеловал.

Просто врезался в неё губами так, как будто если сейчас отпущу, она снова исчезнет, растворится, окажется галлюцинацией, которую породил мой больной мозг.

Алина ответила сразу, без паузы, с той же жадностью.

Её руки вцепились в меня, пальцы в плечи, в спину, в волосы на затылке, как будто она тоже боялась, что это сейчас закончится. Что я проснусь. Что это сон.