– Я не помню старых клятв, – тихо сказал Финис, глядя на кольца на её ладони.

– Зато я помню. – Мира сняла перчатку. – Все. Включая ту, которую у меня украли.

Она положила кольца на разбитый камень, выпрямилась и произнесла, глядя ему в глаза, сквозь пелену падающего снега.

– Тысячу лет назад меня обманом поставили к алтарю, и я сказала «да» лжи, надевшей чужое лицо. Теперь я помню всё. Понимаю всё. И по своей воле, в полной памяти, забираю это «да» обратно. Клятва, взятая обманом, была расторгнута. Нить, свитая из неё, да будет порвана. Он больше не найдёт меня по ней.

– Ты поняла про нить, – прошептал Финис. – Сама. Я не успел рассказать…

– Моя работа – видеть, на чём держится форма. – Мира взяла кольца с камня. – Теперь – старые клятвы. Я скажу их за тебя. А ты отвечай что хочешь. Новыми словами. Они теперь гораздо важнее.

– Клянусь хранить тебя не только в жизни, но и за её пределами. Что бы ни случилось, между нами. – Голос у Миры дрогнул только один раз, там, где тогда, у зеркального не разбитого предательством и временем алтаря, дрогнул его.

Финис надел кольцо на палец Миры.

– Я не знаю, сколько мне осталось помнить и сколько жить, – сказал он. – Раньше я знал про себя всё, а про «сколько» не думал никогда. Теперь всё наоборот. Клянусь тебе тем, что у меня осталось, каждым днём, который получится. Я тысячу лет хранил границу. Теперь буду хранить дом. Разница меньше, чем кажется.

Мира надела кольцо на его палец, и они стояли, взявшись за руки, у разбитого алтаря, двое под снегом, без свидетелей, без хора, без вечности.

Снег засыпал орнамент на камне, их следы к алтарю, так тихо и бело, как чистый лист их новой жизни.

***

В мастерской они оказались ближе к вечеру.

Финис запер дверь, обернулся и посмотрел на Миру так, что стало ясно, что слов дальше не понадобится.

Он снимал с неё кофту так медленно, как разворачивают то, что боятся повредить, пуговицу за пуговицей, не отводя глаз. Его пальцы были уже не безупречны, они немного дрожали, и пуговицы ускользали от него.

– Я никогда не делал этого как человек, – прошептал он ей на ухо.

– А я никогда не любила как богиня, – шепнула она в ответ. – Начнём с того, что умеем.

Они опустились на пол между стеллажом и укрытым тканью незаконченным новым ангелом, в белых следах гипса, которые останутся потом на его синем свитере и её волосах. Было неловко, тесно, они то смеялись, то замолкали. Ветер бил тяжелыми снежными мухами в тёмные окна. В городе на Неве зима доживала последнюю ночь, пришло время уступить своё место весне. Давно было пора.