Всё существо Миры вздрогнуло от этого голоса, заставив её обернуться.

Из толпы выступила фигура в тёмных, но менее богатых одеждах, что позволили одеть себе присутствующие на торжестве.

– Владычица, – повторил голос, и фигура шагнула ближе. Дымка, скрывавшая черты, начала рассеиваться. Но так медленно, будто память Миры сопротивлялась узнаванию, оберегая её до последнего.

– Что вам угодно? – спросила женщина её устами. И в этих словах любезность смешивалась с осторожностью, какая свойственна людям высокого положения.

– Позвольте выразить восхищение красотой сегодняшней церемонии.

У неизвестного была безупречно отточенная светская любезность и изящная манера выражаться.

Мучительно знакомая.

Мира слышала этот тон совсем недавно. Наяву. За столиком с льняной скатертью, при свече в стеклянном подсвечнике. И ещё раньше…на презентации книги.

Фигура сделала последний шаг, и дымка спала окончательно.

Тёплая, обаятельная, мгновенно располагающая улыбка. Аккуратно уложенные светлые волосы с проседью на висках.

Лицо Льва.

– Владычица, – произнёс он в третий раз, склоняясь в почтительном поклоне, – позвольте представиться, если наши пути ещё не пересекались.

И женщина, чьими глазами смотрела Мира, ответила ему любезной улыбкой, ещё не зная того, что тысячу лет спустя будет знать Мира.

А Мира кричала внутри этой улыбки, беззвучно, изо всех сил, и не могла изменить ни единого движения давно прожитой жизни.

Город у границы

Тысячу лет назад

В город у восточной границы Смерть пришёл в третий день осени, за душой старого резчика по камню Аймара.

Смерть приходил сюда тысячи раз. Город стоял на перекрёстке торговых путей, люди в нём рождались и умирали чаще, чем в тихих сёлах за лесами, и Смерть знал улицы города и его жителей. Он узнавал черепицу крыш, изгиб реки, набережную, где по вечерам зажигали огни и жаровни. Знал так, как знают дорогу, а не дом. У него никогда не было дома. У Смерти не бывает домов только протяжённость пути.

Душа старика была уже спелой. Она держалась в теле на трёх нитях, и все три должны были оборваться к закату. Смерть вошёл в мастерскую Аймара так, как входил всегда, не через дверь и не мимо неё, а просто оказавшись внутри, невидимый для смертных, но ощутимый, как приближающееся ненастье.

В мастерской пахло каменной пылью и топлёным воском. Старик лежал на лавке у окна и смотрел, как в пяти шагах от него работает девушка.

Она стояла к Смерти спиной. Такая тонкая, в рабочем переднике поверх тёмного платья, её чёрные косы были подвязаны, чтобы не мешали. Она точила по известняку портрет. Лицо старика, только моложе, то, каким он был до болезни, каким был много и много лет назад. Резец шёл в её руках уверенно и бережно сразу, и мелкая белая пыль оседала на её предплечьях, как первый снег.