Когда провинциальное воинство вломилось в усадьбу, из особняка тут же выскочила Шамаханская. И в своём привычном стиле попыталась испортить людям праздник:

— Что за безобразие? Николай Теодорович отдыхает после медитации. Вы мешаете его астральным практикам своими криками!

Надо отдать должное Зубову, он разобрался с ней буквально за минуту. Взял под руку, отвёл в сторонку и с грозным выражением лица начал выговаривать:

— Римма Романовна, не вы ли сами настаивали, чтобы я возглавил дворянское ополчение?

— Да, но…

— Соответственно, как предводитель, я обязан принимать этих людей в нашей усадьбе. А вы своими заявлениями бросаете тень на имя батюшки. Что будут говорить в уезде? Что в доме Николая Теодоровича отказали в гостеприимстве героям сегодняшней битвы⁈

Шамаханская сделала невинный вид, стала лопотать, что хотела как лучше, и постаралась быстро ретироваться. Тем более что «гонцы» привезли провизию с выпивкой, и её перекосило от запахов ветчины и прочих закусок.

Прямо в саду поставили столы, и ополчение устроило весёлую пирушку. Со здравицами самому лучшему командиру, тостами и бесконечными разговорами о победе над разбойниками. Я посидел с ними немного, поднял пару бокалов и потихоньку ушёл, сославшись на больную ногу. Нет, компания собралась там вполне приятная, но слишком уж громко хохотал Захребетник, слушая их разговоры. У меня даже голова разболелась от его непрерывного мысленного смеха.

В дом, где тигром в клетке сидела Шамаханская, идти не хотелось. Так что я отправился в дальнюю часть сада, где играли дети. Как оказалось, больше всего смене компании обрадовался Захребетник. Он отобрал у меня управление и затеял играть с детьми в прятки. Причём бессовестно поддавался детям, но каждый раз, оставаясь вóдой, демонстративно расстраивался.

Где-то через полчаса нас прервала экономка Федора Степановна.

— Михаил Дмитриевич, к вам приехал посыльный со станции.

— Ко мне⁈

— Назвал вас, — экономка кивнула. — Говорит, дело срочное. Не беспокойтесь, я поиграю с детьми, пока вы заняты.

Леночка и Лука тут же объявили, что она водит, и разбежались по кустам прятаться, а я пошёл в дом.

Посыльный оказался усатым мужичком в старом пиджаке и растоптанных сапогах. Он поклонился и скороговоркой объявил мне:

— Звонили вам, ваше высокоблагородие. Из самой Москвы!

Эту фразу он сказал с таким пафосом и придыханием, будто сам государь соизволил позвонить из Кремля.

— Сказали, что важное дело к вам. Самое что ни на есть срочное! Через час ещё раз будут звонить, просили доставить вас к телефону. Не извольте беспокоиться, отвезу на станцию и обратно доставлю в целости и сохранности. Лошадки у меня быстрые, не успеете даже соскучиться, как вернётесь.