Она положила трубку на рычаг.
— И вам не скучать, — сказал я загудевшей трубке.
Оставил на столе начальника рубль и вышел.
Глава 25 Настоящий военный
Стоит ли говорить, что с рынка мои пассажиры вернулись нагруженными как ломовые извозчики. Даже у Леночки на шее висела связка баранок, а в руке она несла пучок разноцветных петушков на палочке.
По дороге домой мы бурно обсуждали, как уговорить кухарку наварить нам мясных щей вместо постных и нажарить котлет так, чтобы не вызвать гнева Шамаханской.
— Скажем, что Миша посещал земскую больницу, и доктор ему сказал, что для восстановления здоровья кушать надо непременно котлеты! — предложил Зубов. — И пирожки с мясом! И жаркое из телятины! Главное, чтобы она наготовила, а уж как половчее съесть — это нашего брата учить не надо.
Дети и я идею горячо одобрили. Но когда мы подъехали к дому, оказалось, что сразу бежать на кухню не получится — на террасе нас дожидались.
В креслах у стола, где утром я беседовал с Шамаханской, сидели Николай Теодорович и два незнакомых мужчины примерно его возраста. Шамаханская, как обычно, стояла рядом с Николаем Теодоровичем, выглядывая из-за его плеча.
— А вот и Гришка, — провозгласил Зубов-старший при виде сына. — И друг его.
Он задумчиво посмотрел на меня.
— Михаил Дмитриевич Скуратов, — напомнил я.
— Да-да. — Зубов-старший сделал вид, что помнит.
— Рад приветствовать, Григорий Николаевич! — всплеснул руками толстенький лысый господин в полосатых брюках. — Ах, ну какой же вы лихой красавец стали! Просто слов нет. Верно я говорю, Порфирий Иванович?
Второй гость, худощавый мужчина с крючковатым носом, согласно закивал.
— Приятно познакомиться, драгоценный Михаил Дмитриевич, — Толстенький господин пожал мне руку. — Моя фамилия Кузякин. Мы с Порфирием Ивановичем соседи многоуважаемого Николая Теодоровича. Неподалёку тут проживаем, за рощинским лесом. Ежели напрямую, то в трёх верстах.
— Оговорился ты, Матвей Тихонович, — поправил Порфирий. — Лес-то нынче не рощинский, а петуховский.
— Да, верно, это я по старой памяти. Теперь-то петуховский. Но мы, собственно, чего пришли. Порядку не стало в округе, любезный Григорий Николаевич, вот что.
Кузякин просительно посмотрел на Зубова. Зубов недоуменно посмотрел на меня.
— Да разве же я порядок нарушаю? Подумаешь, на Масленой неделе чьи-то сани увёл, чтобы с горы кататься, — ну так то когда было? Да и сани-то — сущий хлам! Нас с товарищами всего восемь человек в них село, и ещё один на гармошке играл, а они возьми да развались! Прямо скажем — барахло, а не сани.