— Действительно очень грустная история, — сказал я.

— Барыня! — На террасе появилась экономка. — Которую перину выбивать? Ту, что у барина в спальне, он не отдаёт. Подите прочь, говорит. Я сейчас занят, в потолок гляжу.

— Ах, ну вы видите, что творится! — Шамаханская, всплеснув руками, вскочила с кресла. — Ничего без меня сделать не могут.

Она вместе с экономкой скрылась в доме.

«Н-да, — сказал Захребетник. — Вот уж врать здорова! Ни слова правды не сказала».

«Зато на мой счёт, кажется, успокоилась, — заметил я. — Решила, что меня удалось разжалобить. Так же, видимо, как когда-то зубовского папашу. И что теперь я на её стороне».

«Хорошо бы, кабы так…»

«И кстати, относительно „ни слова правды“ ты ошибся. Один раз Шамаханская проговорилась».

«О чём?»

«Она упомянула особняк на Пречистенке. Я уверен, что он существует — так же, как и его хозяин, со всеми своими слугами и выездами. И что Шамаханской доводилось там бывать. Только, разумеется, не в качестве хозяйки дома, а горничной, например. Или… Гувернантка! — осенило меня. — Её, видимо, наняли гувернанткой к детям, которых она по определению терпеть не может. А потом, должно быть, и впрямь случилась какая-то история, из-за которой ей пришлось бежать в деревенскую глушь».

«Похоже на правду, — согласился Захребетник. — Только чем это тебе поможет уличить мерзавку?»

«Разберусь. Поехали!» — Я взял костыль и поднялся с кресла.

* * *

Разумеется, Зубов и дети, увидев, что я подошёл к машине, напросились ехать со мной. Принцесса с недовольным рычанием, что её забыли, тоже запрыгнула на сиденье.

Узнав, что я еду на железнодорожную станцию, Зубов азартно потёр руки. Оказалось, что рядом со станцией есть небольшой рынок. Зубов сказал, что купит курицу и уговорит кухарку её пожарить. А лучше двух куриц. А ещё лучше — молочного поросёнка. И чтобы его приготовили с картошкой и хреном.

Леночка застенчиво спросила про мороженое. Лука мечтательно вспомнил разноцветных петушков на палочке. В итоге, когда мы доехали до станции, мои пассажиры выскочили из машины раньше меня и побежали чревоугодничать.

А я подошёл к небольшому деревянному строению, стоящему в начале платформы. Дверь украшала надпись: «Начальник станции».

Я постучал и заглянул внутрь. Хотел спросить, откуда можно отправить телеграмму, но на столе начальника увидел вещь гораздо более удобную: телефонный аппарат.

Мундира на мне не было, но удостоверение, которое предъявил, подействовало безотказно. Начальник станции, усатый дядька средних лет, уважительно взглянув на мой костыль, предложил мне сесть в его кресло, взял со стола коробку папирос и вышел на улицу.