— Да что вы говорите? — поддержал беседу я.

— Да-да! Папенька и маменька пылинки с меня сдували, я была их единственным ребёнком. На именины мне подарили пони и огромную куклу, которая умела закрывать глаза. Но однажды сказка закончилась. Мои родители умерли, и я осталась одна-одинёшенька. Бедная невинная девочка, которая совершенно не знала жизни и о которой некому было позаботиться. Все наши деньги разворовали злые люди, мне пришлось самой устраивать свою судьбу.

— Сочувствую, — снова поддакнул я. — И чем же вы занимались?

— О, вы не поверите! — Тут Шамаханская ненадолго задумалась. Но не так, как задумываются, припоминая события, а словно колеблясь: который из вариантов выбрать. — Я была художницей! — объявила она. — Я с детства любила рисовать и стала очень популярной. Мои картины продавались везде, даже в Москве в Центральном пассаже. Вы бывали там?

— Не часто, — прикладывая немалые усилия к тому, чтобы сохранять серьёзный вид, сказал я.

Знатоком искусства я себя не считал, но тем не менее знал, что картины обычно продают в картинных галереях, а также на выставках и вернисажах. Раскрашенные литографии, которые продавали в торговых рядах, по сути, даже картинами не являлись.

— Ох, зайдите! — порекомендовала Шмамаханская. — Там столько товаров — право слово, не описать! — Лицо её затуманила мечтательность. — А ещё меня везде приглашали. Да-да, в самые лучшие дома, на все приёмы! Я была просто нарасхват, не успевала менять наряды. Но потом… Ах. — Шамаханская вздохнула и прижала руку к груди. — Увы, моё счастье было недолгим. А ведь всё так чудесно начиналось! Мне сделал предложение один чрезвычайно богатый, знатный человек. Называть его фамилию я не буду, она слишком известна в обществе. Он был исключительно красив, прекрасно пел и дарил мне просто сумасшедшие подарки! Однажды подарил карету, а в другой раз — дворец. Воображаете?

Я покивал, всем своим видом подтверждая, что в наше время многие так делают. Дарят дворцы направо и налево, почему бы и нет.

— Я жила с ним в чудесном доме на Пречистенке. Собственный выезд, куча слуг, званые обеды и променады. Но потом… О, это такая грустная история, я не могу вспоминать её без слёз. — Шамаханская достала из рукава батистовый платочек. — У него оказались премерзкие дети! Совершенно невоспитанные.

— То есть ваш избранник был женат? — уточнил я.

— Нет-нет, ну что вы! — спохватилась Шамаханская. — Это были… э-э-э… его младшие сёстры. Наглые, отвратительные девчонки! Они буквально житья мне не давали, пяти минут не могли посидеть спокойно, как подобает хорошим детям. И однажды чаша моего терпения переполнилась. Я ушла от него буквально в чём была! Не захватила ни своих нарядов, ни драгоценностей, ни даже подарков, которые он мне дарил. После он долго писал, на коленях умолял меня вернуться. Но я была непреклонна. — Шамаханская всхлипнула и вытерла глаза платочком. — И вот я здесь.