— Ясно всё, — прервал я Силантия. — Поехали уже.

— Не знал, — обернулся ко мне Зубов. — Мне и не писал никто об этом.

— Ну, нас эти разборки точно не касаются. Нам с нашей проблемой разобраться бы.

Зубов поморщился, вспомнив обстановку в родовой усадьбе, и до самого дома мрачно молчал.

* * *

В усадьбу мы вернулись уже к ужину. За столом царило привычное молчание. Николай Теодорович мрачно жевал какую-то безвкусную дрянь. Шамаханская улыбалась ему и бросала на Зубова такие взгляды, будто подозревала нас в заговоре против государя. Дети ковырялись в тарелках и зевали, утомлённые за день.

— Как съездили? — Неожиданно перешла в атаку Шамаханская и провела рукой по плечу Николая Теодоровича. — Дорогой, ты помнишь, что твой сын сегодня сделал предложение руки и сердца?

Тот поднял взгляд от стола и тяжело посмотрел на Зубова.

— Да? — Он пожевал губами. — Кирилл Петрович дал своё согласие? Или ты опять всё испортил?

Зубов гордо вскинул голову и, глядя на Шамаханскую, ответил:

— Увы, Кирилл Петрович уехал и вернётся лишь через неделю. Но с его дочерью я обменялся любезностями и не вижу препятствий для женитьбы.

Николай Теодорович кивнул и хотел вернуться к еде. Но Шамаханская снова погладила его по плечу. Он на мгновение застыл, а после заявил, глядя куда-то в сторону.

— Как вернётся, я сам с ним поговорю. А то знаю я тебя, Гришка, или забудешь, или напьёшься не вовремя. Но свадьбе быть! И даже не надейся сбежать.

«Ты видел? — спросил я у Захребетника. — Она его магией заставляет!»

«Да нет там магии, — он мысленно скривился. — По крайней мере, видимой, такой, чтобы в глаза бросалась. Хотя манипулирует тётка им точно».

Перед тем как мы разошлись спать, Зубов шепнул мне тихонько:

— Миша, ты же преступников ловишь. Ты просто обязан разоблачить эту крокодилу. А то я уже видеть её не могу!

— Постараюсь. Завтра на свежую голову буду думать, что с ней делать.

* * *

«Она что-то почуяла», — объявил мне Захребетник, когда утром следующего дня мы пришли в столовую, сели за стол и приступили к завтраку.

Шамаханская действительно не спускала с меня настороженных глаз. Провожала взглядом, кажется, каждую ложку каши, которую я проглатывал.

«Хорошо, что еда здесь невкусная, — отозвался я. — Аппетит не испортишь. Но ты прав, эта змея за мной следит не отрываясь. Неужели откуда-то узнала, что я в Коллегии работаю?»

«Это вряд ли. Скорее, у неё, как у всех примитивно мыслящих, хорошо развиты инстинкты. Она чувствует исходящую от тебя опасность, но чем именно ты можешь быть опасен, пока не поняла. Надо усыпить её бдительность».