— Н-да, — сказал Ловчинский. — Умеешь ты, Миша, приключения находить.

Володя прибыл по моему вызову вместе с людьми Щеглова. Норд раздувалась от гордости и рассказывала, как она разоблачила преступницу. Ловчинский, который уже слышал от меня о гипнотическом сборе ягод, ухмылялся.

— С папенькой-то зубовским что теперь будет? — спросил он перед тем, как сесть в карету, чтобы сопровождать арестованную. — Его, быть может, в больницу отвезти?

— Не надо, — заверил Захребетник. — Сами справимся.

* * *

Очухавшись после нокаута, зубовский папенька заснул и проспал двое суток кряду.

Когда он вышел из своей спальни, в доме не было уже ни Ловчинского, ни Норд, ни Шамаханской. Мы с Зубовым и детьми сидели в столовой.

— Гришка⁈ — изумился Николай Теодорович. — А я и не слыхал, как ты приехал. Ну, здравствуй, дорогой! Наконец-то время нашёл навестить старого отца.

Он стиснул сына в объятиях.

— Э-э-э, — начал обалдевший Зубов, но я поспешил вмешаться.

— Здравствуйте, Николай Теодорович, рад знакомству! Я много о вас слышал от Григория. Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, а это мои приёмные дети.

Я представил Луку и Леночку. Зубов-старший расплылся в улыбке.

— Дети — это хорошо! Это очень правильно, что вы их сюда привезли, детям в деревне благодать. Верно я говорю, маленькая королевна? — Он присел на корточки перед Леночкой. — Сейчас я Федоре Степановне скажу, чтобы велела кухарке самое лучшее пирожное для тебя приготовить! А с тобой мы рыбу удить пойдём, — пообещал он Луке. — Яков, чего стоишь? А ну-ка беги удочки налаживать.

Когда Николай Теодорович и дети возвращались с реки, Леночка ехала у Зубова-старшего на закорках. Его рыжие спутанные космы украшал венок из одуванчиков. Лука размахивал ведёрком с уловом и что-то взахлёб рассказывал. Николай Теодорович с неподдельным интересом слушал.

Стол к обеду по распоряжению Григория накрыли как положено: рассольник на говяжьем бульоне, пирожки, телячьи отбивные. Николай Теодорович сел на своё место и вдруг нахмурился.

— А графинчик где? — возмущённо спросил он. — Чарка перед горячим — святое дело. Почему не поставили?

Зубов прослезился, бросился к отцу и порывисто его обнял.

— Папенька! — воскликнул он, утирая слёзы. — Здоров, слава тебе господи!

— Здоров, конечно, — растроганно прогудел Николай Теодорович. — Сын приехал, да друга привёз, да детишек таких чудесных — разве же можно хворать?

Стоит ли говорить, что к вечеру Николая Теодоровича дети называли «дедом Колей» и до конца нашего с Зубовым отпуска от него не отходили.

Николай Теодорович качал их на качелях, играл в жмурки и прятки, перезнакомил с детьми соседей, ездил к ним в гости и принимал у себя.