О том, что в доме когда-то присутствовала Шамаханская, никто из домашних по моему наущению не вспоминал. А Николай Теодорович о присутствии в своей жизни невесты, судя по всему, сам забыл напрочь. Однажды я увидел, как он, разыскав Федору Степановну, протянул ей чёрную шёлковую ленту.

— Вот, в спальне на полу нашёл. Это что за пакость? Откуда взялась?

— Приберём, барин, — не моргнув глазом, заверила экономка. — Не волнуйтесь! Должно быть, прислуга обронила.

* * *

Когда я объявил, что отпуск у меня и Зубова заканчивается, завтра мы уезжаем в Москву, Леночка ударилась в слёзы. Лука держался, но и у него кривились губы.

— А можно будет ещё сюда приехать? — умоляюще глядя мне в глаза, спросил Лука.

Ответить я не успел: в гостиную ворвался Николай Теодорович.

— Вот что я вам скажу, Михаил Дмитриевич, — воинственно взмахнув рукой, объявил он. — Нечего делать детишкам в этих ваших кадетских корпусах! Там, говоря по правде, и зимой-то делать нечего, одна муштра да казённый харч, а уж летом подавно. Духота, пыль; ни поиграть, ни побегать. Одним словом, как угодно, а детишек мы вам не отдадим.

Николай Теодорович переглянулся с Федорой Степановной. Она, скрестив на груди руки, встала у двери.

— Папенька, ну что вы, в самом деле, — попытался вмешаться Зубов. — Как же это можно чужих детей не отдавать?

— Да какие же они нам чужие, ежели Михаил Дмитриевич твой лучший друг? — возмутился Николай Теодорович.

А Федора Степановна громогласно протрубила:

— И очень даже можно не отдавать! Сын моей крестницы учится в корпусе, его на каникулы отпускают домой. Даже на Рождество, а уж на лето вовсе.

— У нас отпускают на каникулы, — поспешно подтвердил Лука.

— Можно нам остаться с дедом Колей? — Леночка бросилась ко мне. — Ну, пожалуйста!

Я улыбнулся.

— Даже если бы я и хотел, против такого дружного напора не устоял бы.

— Ура-а!!! — закричал Лука и кинулся меня обнимать.

* * *

Мы договорились, что Лука каждую неделю будет писать мне письма и подробно рассказывать, как у них дела. А Зубов и я, как только выкроим время, нагрянем в гости.

Рощин и Мария Кирилловна приехали нас провожать. Рощин долго жал мне руку и желал счастливой дороги. А на Зубова нет-нет да косился и успокоился лишь тогда, когда Григорий сел в автомобиль. Любовь любовью, боярство боярством, но конкурента в лице бравого гусара Рощин, видимо, всё же опасался.

— В Москву! — мечтательно объявил Зубов, когда мы тронулись. — Тут у папеньки хорошо, конечно, особенно после того, как змеюку эту выперли, однако я и по нашей квартире соскучился. А ты?