— Надо выручать Володю и брать колдуна, — одними губами произнёс я.

Колобков кивнул.

— Я через дверь в коридоре, — мгновенно сориентировался он. — Постучу, скажу, что сосед снизу, мол вы меня заливаете. Сыграю скандал, отвлеку внимание. А вы, Миша, заходите с другой стороны.

— Понял.

Колобков бесшумно скользнул к выходу и исчез в коридоре. А я занялся старой дверью, заклеенной обоями. Пальцами нащупал шов и рванул бумагу, без усилий отдирая от петель. Замок, запертый много лет назад, легко поддался магии и тихо щёлкнул. Но Щукина и колдун не услышали, продолжая спор.

— Ты обещал меня научить!

— Ничего такого…

— Обманул меня, да⁈ Обманул? Хвастался тут, что самый сильный колдун в столице, а теперь в ученицы брать не хочешь?

— Люда…

— Я двадцать лет Люда! Как под юбку ко мне лезть, так колдун, а как учить, так не умеешь? Пошёл вон отсюда! Нет, стой! Пока не научишь — я тебя не выпущу!

— Послушай…

— Ничего не буду слушать! Не буду, не буду, не буду! И трогать меня не смей! Пока не научишь, я тебя даже видеть не хочу!

В этот момент Колобков настойчиво и громко постучал в дверь.

— Есть кто дома? — услышал я его голос. — Я жаловаться буду!

— Стой, сама открою, — раздражённо бросила Щукина и процокала к двери.

— Вы меня заливаете! — Колобков прямо с порога повысил голос. — У вас что, кран прорвало?

— Что вы хотите?

— Вы что, не слышите? Вы меня заливаете!

— Не кричите на меня!

— Люда, отойди, я сам разберусь. Ты что, старик, с ума съехал?

Я толкнул дверь и беззвучно вошёл в комнату Щукиной.

Первое, что я увидел, был Ловчинский, лежащий на полу, с неловко вывернутой рукой. Глаза у него закатились, рот был приоткрыт, и на пол тянулась ниточка слюны, но он, без сомнения, был жив.

Щукина и колдун стояли ко мне спиной, споря с наседающим Колобковым.

— Да поймите же вы! — гнул он своё. — У меня потолок мокрый! Покажите, что там у вас происходит.

Я поднял руки, собираясь атаковать магией. В этот момент Щукина обернулась и распахнула рот в беззвучном «Ах!». И следом, практически мгновенно, среагировал колдун. Резко обернувшись, он вскинул ладони, и на его пальцах заклубилась тьма.

Но сделать он ничего не успел.

В уши ударил пронзительный, режущий вой сирены. А комнату поглотила ярчайшая вспышка белого света, хлестнувшая по глазам и выдавившая непрошеные слёзы.

Стоило сирене смолкнуть, её место сменили женские вопли. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонями и пытаясь проморгаться. Когда же мне это удалось и зрение стало возвращаться, я увидел, что Людочка сидит на полу, трёт кулаками глаза и орёт дурным голосом. Колобков уже тоже приходил в себя и пытался встать на ноги, держась за косяк двери. А вот колдуна скрутило по-настоящему. Он стоял на коленях, прижимая руки к животу, и содрогался в беззвучных спазмах. По щекам его текли кровавые слёзы, а волосы на голове дымились и воняли палёным.