От его длинных и многопутаных объяснений на меня напала зевота, и я с трудом сдерживался, чтобы не показать это нашему эксперту. Нет, бесспорно, он своё дело знает, но уж больно любит всё подробно объяснять, хоть собеседник сто раз ничего не понимает.

— Словом, технология пока несовершенна, дорогой мой. И оборудование, признаться честно, устаревшее, ещё первых серий, без калибровочной автоматики. Но, — он поднял указательный палец, — результаты всё равно получаются изумительные!

«Изюмительные? — сонно фыркнул в моей голове Захребетник. — Это как мешок изюма, что ли?»

Я предпочёл оставить его комментарий без ответа. У Захребетника порой проявлялось парадоксальное чувство юмора, глубины которого я пока не постиг.

В лаборатории Цаплин подвёл меня к массивному дубовому столу, на котором уже стояла высокая металлическая штанга. Он водрузил на её верхушку агрегат, напоминающий железнодорожный фонарь в ребристом металлическом корпусе. Снизу у него был толстый стеклянный глаз-объектив с рычажком диафрагмы.

— Это магический проектор системы Мари Люмьер, — с гордостью объявил Цаплин. — Вещь уникальная! Хоть и порядком устаревшая.

Он аккуратно вставил кубик малахириума в фонарь, и тот мягко загудел, а из объектива полился мягкий, чуть желтоватый свет.

Цаплин расстелил на столе прямо под объективом подробную карту Москвы. Затем щёлкнул задвижкой на корпусе проектора и вставил в прорезь толстую кварцевую пластинку с процарапанной на ней сложной вязью. И на карте вспыхнули яркие аккуратные столбики света.

— Это реперные точки, Миша, — пояснил он. — Что-то вроде магических координат, по которым мы сейчас привяжем карту к реальному ауральному полю столицы.

Я присмотрелся и разглядел на бумажной карте россыпь крохотных отметок, сделанных красными чернилами. Чтобы совместить их со столбиками света, Цаплину пришлось изрядно повозиться. Он приподнял фонарь на штанге, повернул его немного, подкрутил маховичок «резкости», выругался и развернул карту на девяносто градусов, снова поднял фонарь и ещё немного повернул по часовой стрелке. Световые столбики медленно ползали по бумаге, пока наконец не совпали с чернильными отметками.

— Готово! — с облегчением выдохнул Цаплин и, вытащив платок, вытер вспотевший лоб. — А теперь, Миша, мы приступаем к самому главному.

Он откинул на фонаре боковую крышку, под которой пряталась панель с кучей вращающихся эбонитовых ручек с нанесёнными делениями, рядами блестящих тумблеров и циферблатами, стрелочки на которых сейчас стояли на нуле.

— Всё, что нам нужно: установить те самые слепки ауры, что мы взяли на месте преступления.