— Сороковой этаж.
— Логично.
Он не улыбнулся.
— Агата.
— Что?
— Дверь я закрою. Не запру.
Почему-то именно это добило сильнее всего.
Не запру.
Как будто он понимал, что я сейчас слышу каждую дверь как клетку.
Я отвернулась к окну.
— Уходи.
Он вышел.
Дверь закрылась тихо.
Я стояла посреди гостевой спальни в маминой блузке, с пятном от виски, с опухшими глазами, в квартире мужчины, за которого меня собирались выдать замуж. И впервые за ночь не знала, на кого злиться первым.
На отца — за то, что решил.
На Влада — за то, что сбежал.
На Артура — за то, что нашёл.
На себя — за то, что позволила довезти.
Потом силы закончились.
Я сняла блузку аккуратно. Даже сейчас. Сложила на стул. Надела его рубашку. Она была большая, мягкая и пахла им — тем самым кедром, тёплой тканью, и ещё чем-то неуловимо его, что я не готова была называть. Рукав свисал ниже пальцев; я закатала его и сжала край в кулаке, чтобы было за что держаться.
Я ненавидела этот запах.
И вдохнула глубже.
Кровать оказалась холодной. Подушка — тоже. За дверью не было ни звука. Ни шагов, ни голоса, ни приказа. Только город где-то внизу и моё собственное дыхание.
Завтра будут отец, юристы, договор, стыд, похмелье и Катя, которая меня убьёт.
Сегодня я просто закрыла глаза.
И уснула в чужой рубашке, потом проснулась от звуков, Артур Постучал в дверь.
— Вода у двери.
Ответа не было.
Через несколько минут за дверью стих шорох ткани. Потом кровать скрипнула. Потом стало тихо.
Артур вернулся в гостиную и сел на край дивана.
Телефон лежал на столе. Нужно было позвонить Виктору Сергеевичу. Сказать: Агата у меня, в безопасности. Этого требовала работа, долг, вся жизнь, которую он выстроил вокруг чужого доверия.
Он не позвонил.
Сначала пусть поспит.
Утром будет достаточно лжи, полуправды и правильных формулировок. Утром он снова станет человеком Виктора Сергеевича.
А ночью просто сидел в своей слишком тихой квартире и слушал, как за закрытой дверью спит Агата.
За дверью было тихо.
Артур уже собирался уйти, когда услышал её едва различимый шёпот.
— Не уходи...
Он замер.
Агата сказала это во сне.
Или всё-таки ему?
Утро было чужим, не моим привычным.
Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Пахло не моим шампунем, не моей комнатой, не моим вчерашним ужасом, а .....Громовым.
Я резко села, и голова тут же наказала меня за героизм. Виски стукнули так, будто внутри кто-то включил ремонт.
Белая комната. Белый потолок. Окно в пол, за ним Москва с высоты сорокового этажа: маленькая, утренняя, равнодушная. На тумбочке стоял стакан воды и лежала таблетка в блистере.