— Ты! — выкрикнула она, и в голосе её была не скорбь, а ярость. — Тебе было мало! Мало! Он ведь подавал надежды… в отличии от тебя…

Она фурией метнулась ко мне. Её рука хлестнула по щеке — звонко, безжалостно. Я не стал уклоняться.

— Ты убил его! Моего… — Анна Михайловна запнулась. — Мальчика! Он был тебе как брат!

Нет, не был.

Я помнил отрывками, как меня прежнего и Сашу приняли в семью. Анна Михайловна никак не могла забеременеть, а Захаровым нужен был наследник… По крайней мере, до тех пор, как она чудесным образом не понесла и не родился Николай. Остальное теперь в прошлом.

Анна Михайловна ударила ещё раз. Кулаком в грудь. И ещё. Слёзы текли по её щекам — горячие и злые. Она била до тех пор, пока её не оттащили двое стражников из моего сопровождения. Я же спокойно стоял и смотрел на неё. Для неё Саша был кем-то важным. Для меня же — убийцей с клинком, прервавшим мой Род. Жалости или сочувствия к таким людям я не испытывал.

Она кричала что-то ещё, но я уже не слушал. Правое ухо гудело как под церковным колоколом. Я ощутил на губах солоноватый вкус и провёл пальцами по лицу. Сильно она мне влепила.

— Пойдём, — быстро произнёс Аркадий Иванович.

Где-то впереди шумно открылись двери в главный зал, куда меня и вели.

Зал встретил меня запахом жжёного воска и старого дерева. Воздух был тяжёлым, натянутым, предгрозовым.

Я внимательно осмотрелся. У стен — стража. Справа — пустые кресла с тканой обивкой. В центре, у очага, на тяжёлом дубовом сидении красовалось знамя рода Захаровых — три белых сосны на сером фоне. Пасмурный, спокойный герб. Пол был выполнен из белого камня, а на стенах висели те же знамёна с трёмя соснами.

Я не мог вспомнить этого зала, а значит, ни разу здесь не был. Зато вот теперь удостоился этой «чести».

Аркадий Иванович уверенно зашагал куда-то в сторону боковой двери. Меня оставили тенью стоять посреди зала, в окружении стражей и бледных огней.

Мне не задавали вопросов, не требовали объяснений. Пока.

Раз уж меня сюда позвали, то Захаровы решили устроить Родовой суд… Может, решить всё поединком? Как аристократ, я имел на это право. Всё равно Захаровы ни за что не поверят, что я только защищался. Да и, фактически, Тимофей проиграл и был убит — это уж тем более объяснить и не получится. Да и желания не было никакого.

Вот только что я буду делать, когда против меня выставят, например, Емельяна — здорового детину с красным носом? Он был добрым мужиком, но команды выполнял без вопросов. Сомнёт меня и всё тут. Я вон едва паренька смог перефехтовать, не в том я состоянии пока.