Тишина вокруг действовала на меня успокаивающе. Дождь за окном почти прекратился. Я с удовольствием слушал, как капли стекают с крыши и размеренно стучат по подоконнику — тихо и почти неуловимо.

Я даже прикрыл глаза.

В этот момент двери сбоку распахнулись. Я услышал, как шуршит платье, а сапоги сурово отбивают марш.

Я открыл глаза. Передо мной, в кресле, как на троне, сидел Аркадий Иванович. Прямая спина, холодный взгляд с едва скрываемой усталостью и недоверием не оставляли мне шансов. Он поймал мой взгляд и сжал пальцы в кулак.

Сбоку от меня, в кресле, сидела Елена. В её волосах всё ещё была зелёная лента, вот только платье на ней теперь было чёрным. Она была бледной, но в её глазах не было слёз. Она посмотрела на меня так, как вдовы смотрят на поле боя — без шанса на прощение.

— Тимофей Темников, — нарушил молчание Аркадий Иванович. — Ты знаешь, за что стоишь здесь?

— Знаю, — ответил я спокойно.

Аркадий Иванович тяжело вздохнул.

— Что ты можешь сказать в свою защиту?

— Только то, — усмехнулся я, — что мне приходится защищаться уже второй раз за день.

Я лукавил, ведь если считать нападение Марфы, то это был третий раз. Но мне не хотелось выдавать рыжую плутовку. Хотя, судя по тому, как легко она ускользнула и исчезла, мне стоило думать только о себе.

— Тебя обвиняют в убийстве воспитанника дома Захаровых, — прогремел могильный голос Аркадия Ивановича. — Нет, не просто воспитанника. Сына одного из союзников. На тебе кровь, оружие в твоей комнате всё ещё тёплое, а ты смеешь смеяться?

Я сделал шаг вперёд.

— Я не отрицаю, что убил Сашу. Но не потому, что хотел, а потому, что он вонзил в меня клинок первым.

Аркадий Иванович стукнул кулаком по подлокотнику.

— Свидетели говорят, что ты дрался с ним! Что ты разозлился, что поражение вывело тебя из себя, и ты…

— Свидетели не были в моей шкуре, — прервал его я.

Аркадий Иванович приподнялся с кресла. Его плечи задрожали, а вены на лбу вздулись. В этот момент заговорила Елена.

— Пожалуйста, хватит, — её голос был тихим и ровным, почти шёпотом, но он холодом пронёсся по залу. — Ты делаешь только хуже.

Ледяная просьба дочери. Ни один отец не смог бы противиться ей.

Я посмотрел на неё — дольше, чем стоило. Она не отвела взгляда, только сжала губы. По её щекам текли слёзы.

Аркадий Иванович сел, тяжело выдохнув.

— У тебя был шанс, Тимофей. Ты мог уехать к Мстиславским — учиться, служить. А теперь… теперь тебя ждёт острог. Ты поедешь не в форме, а в цепях. Без защиты Захаровых ты станешь никем. Никем. Ты это понимаешь?

Аркадий Иванович больше не был зол. Наоборот, на его лице была маска холодного спокойствия.