Пантелеймон закончил колдовать, и свечение вокруг его рук погасло.

— Я не могу дать тебе лекаря и уж тем более помощника лекаря. Все они на вес золота, особенно сейчас, — в голосе Пантелеймона прозвучало сомнение. — Но…

Он сделал небольшую паузу и заговорщически оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли вокруг никого лишнего. Это было немного странно, учитывая, что мы находились в его собственном кабинете.

— Кажется, одна из замечательных сестёр милосердия у вас в долгу. Не вижу проблем, если вы пообещаете, что вернёте её в целости и сохранности, без единой царапины.

Глаза Пантелеймона загорелись белым магическим пламенем.

— Даю слово, — коротко ответил я.

Пантелеймон развернулся, выглянул в коридор, и его бархатистый бас легко перекрыл негромкий гул лазарета.

— Алёна!

Через несколько мгновений девушка появилась в дверях, вытирая руки о белый, чуть запачканный фартук. Её волосы были убраны в хвост, а взгляд отдавал холодом.

— Подмастерье Тим нуждается в сопровождении на второе испытание, — обратился к ней Пантелеймон мягким дедушкиным тоном. — Окажешь услугу старику?

Алёна замерла на секунду. Её грудь спокойно вздымалась, но тонкие пальцы сжали грубую ткань фартука. Холодный взгляд соскользнул с Пантелеймона на меня. Её серые глаза едва заметно блеснули.

— Хорошо, — тяжело выдохнула она.

В комнате повисла тишина. Пантелеймон посмотрел на меня, затем на Алёну.

— Вы можете идти, — на его губах мелькнула слабая улыбка.

Первой в коридор вышла Алёна и растворилась в суете лазарета. Я вышел следом за ней.

— Спасибо, — не забыл на прощание поблагодарить лекаря я.

Пока я возился, уже наступил полдень, а мне ещё предстояло поговорить с Олафом и подготовить припасы и снаряжение к испытанию.

Я направился прямиком на конюшню. Это было самое логичное место для встречи. Если Олафа не окажется на месте, я хотя бы смогу оставить записку одному из конюхов. Мы договаривались о подобном способе связи на случай срочных дел.

В конюшне пахло сеном, кожей и лошадьми. Я протиснулся мимо денников, где несколько конюхов чистили лошадей, и замер.

Олаф ждал, прислонившись спиной к деревянной перегородке. Его единственная рука лежала на груди. Он посмотрел на меня так, будто знал, что я должен был появиться здесь именно сейчас.

— Думал, ты после построения проспишь до вечера, — спокойно произнес он.

— Планы поменялись, — пожал плечами я. — Я в город, продать трофеи. Ты со мной?

Вопрос был чистой формальностью.

Олаф кивнул, его взгляд скользнул по моей перевязанной руке, но он не стал ничего спрашивать.

Мы вывели наших коней, груженых трофеями, на мощёный двор цитадели. Пока мы спускались по крутым переулкам к торговой площади Ярмута, я, понизив голос, рассказал ему о ночной вылазке и о том, что удалось узнать.