— Говорю же, справлюсь, — донёсся сдавленный, но упрямый голос Соловьёва. — Пусть Пантелеймон Иванович брюзжит. Я не могу пропустить второе испытание.

— Как скажешь, — негромко ответил ему подпевала.

Они медленно начали спускаться по ступеням, двигаясь в сторону уже сформировавшейся группы подмастерьев в стороне. Из них больше всех выделялся рослый парень с коротким ёжиком чёрных волос и надменным лицом. Соловьёв с подпевалой влились в их ряды, и я увидел, как высокий подмастерье кивает Соловьёву и расплывается в улыбке.

Меня они не заметили. Я для них оказался частью пейзажа.

Значит, в отряде первые потери. Впрочем, в этот раз, как и в прошлый, двигаться большой группой мне не хотелось.

Я подошёл к лазарету, толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Здесь уже было намного меньше суеты и раненых, и всё также пахло сушеными травами и спиртом.

По залам и коридорам сновали сёстры милосердия и лекари. Я решил не отвлекать их и проследовал в кабинет Пантелеймона.

— Заходите, — ответил Пантелеймон, когда я постучал.

Я вошёл внутрь. Главный лекарь цитадели стоял у полки, заставленной склянками и свитками, и что-то вычитывал в толстой книге в кожаном переплёте. Он обернулся, и его пронзительный взгляд просканировал меня с головы до ног за считанные мгновения.

— Подмастерье Тим, — серьёзно произнёс Пантелеймон, захлопнув книгу. — Вы не перестаёте меня удивлять. Каждый раз выглядите всё хуже и хуже.

Обращение на «вы» со стороны Пантелеймона было мне в новинку.

— Я сегодня не за медицинской помощью, — примирительно поднял я руки перед собой. — Мне в отряд нужен лекарь на время.

Пантелеймон ловко бросил книгу, и она сама собой заняла место на полке. Он сложил руки на груди и слегка нахмурил седые брови.

— Да уж вижу. Садись.

— Я не…

— Са-дись, — отчеканил Пантелеймон, и я не стал спорить.

Я сел на лавку и дождался, пока руки Пантелеймона не засветятся белым сиянием. По телу пробежала прохладная волна, смывающая усталость и боль.

— Если бы я выделял каждому подмастерью по лекарю в отряд, — по-старчески забубнил Пантелеймон, не переставая колдовать, — то давно лишился бы всех помощников.

Я немного помолчал, наблюдая за работой профессионала. Как бы его убедить?

— Испытания ведь проходят раз в год… — проговорил я.

Но заметил, как Пантелеймон Иванович нахмурился. Так, значит, не то.

— Не думаю, что много подмастерьев имеют наглость просить о подобном, — усмехнулся я, глядя на реакцию лекаря.

Его лицо разгладилось, а затем он хмыкнул.

— Согласен, немногие.

— Мы отправляемся решать купеческий спор, — привёл решающий аргумент я, вспомнив слабость Пантелеймона. — Уверен, что у них найдутся замечательные сладости.