— Олаф, — спокойно проговорил я. — добро пожаловать в отряд.

Ярослава демонстративно развернула лошадь к воротам. Иван просто пожал плечами, принимая новый расклад как данность. Алёна же лишь глубже укуталась в плащ.

— Вперёд, — скомандовал я.

Отряд двинулся к воротам. Олаф без лишних слов занял место в арьергарде. Его мощная фигура в доспехах казалась естественным продолжением нашего маленького отряда, придавая ему грозную весомость.

Дежурные на воротах пропустили нас без всяких проблем. Мы проехали сквозь медленно просыпающийся Ярмут и выехали на дорогу, ведущую на север.

Лёгкая дымка всё ещё стелилась по земле. Вскоре она скрыла и спокойный Ярмут, и чёрные стены цитадели за нашей спиной.

Утро сменилось днём. Дорога вела сквозь пожухлые поля и редкие перелески, и единственными звуками были стук копыт, скрип сёдел и прохладный ветерок, шелестящий сухой травой. Я ехал во главе колонны и внимательно осматривал окрестности. Небольшие отряды подмастерьев, ещё изредка встречавшиеся нам в окрестностях цитадели, сейчас уже совсем исчезли из виду.

Я поглядывал на деревья и холмы, ожидая хоть какой-нибудь угрозы, но нет. Вокруг было спокойно. Мы лишь изредка натыкались на небольшие караваны или посыльных, загоняюших лошадей в бешеной гонке.

— Слишком тихо, — пробормотал Олаф, не обращаясь ни к кому конкретно.

Ярослава лишь хмыкнула, но провела рукой по эфесу меча.

День сменился вечером, и я вывел отряд в небольшую низину, прикрытую с одной стороны редким частоколом старых берёз, а с другой невысоким холмом. Место для ночлега было неплохим.

Лагерь разбили быстро. Иван собрал хворост и развёл неяркий костёр. Алёна возилась в своей сумке, перебирая зелья и бинты на разостланном плаще. Олаф стоял рядом и мрачно вглядывался в темноту. Мы молча поели.

— Я возьму первое дежурство, — проговорил однорукий.

Спорить никто не стал. Я так вообще всё ещё чувствовал тяжёлую усталость после ночной вылазки в архив.

— Я тогда возьму второе, — бросил я и поплотнее укутался в дорожный плащ.

Треск костра вскоре слился с далёким уханьем совы, и я провалился в сон.

В голове мелькнули обрывки прошлой жизни. Холодная сталь кинжала под сердцем, треснувший родовой алтарь и горящая черная аура.

И последние слова:

— Прости нас, Отец…

Из сна меня вырвало мягкое прикосновение холодных пальцев ко лбу. Я вздрогнул и выхватил меч. Холодная сталь замерла в сантиметрах от Алёны. Она сидела рядом со мной на коленях. В свете тлеющих углей её лицо выглядело бледным и отрешённым, а её ладонь успокаивающе лежала на моём лбу.