Чего это мне стоило? Отбитых пальцев, одеревеневшей спины и задубевших мышц.

Вот только в разгар моих мучений с забором ко мне вышла Марина. В руках она держала глиняную кружку.

— Выпей.

Я принял кружку и сделал глоток. Это был квас. Тёмный, пахнущий хлебом и мёдом. Я выпил залпом. И это был лучший напиток в моей жизни.

— Спасибо, — сказал я, возвращая кружку.

Марина, однако, замерла, внимательно глядя на мой торс.

А затем сделала небольшой шаг ближе и коснулась холодными пальцами моей разгорячённой груди.

— Совсем свежий, — прошептала она, пробежав пальцами по шраму.

Я про него совсем забыл. От её пальцев по моей коже пробежали мурашки, а усталость уступила место тёплой волне энергии. Мы некоторое время просто молчали.

— Прости, — тихонько прошептала Марина, спохватившись и одергивая руку.

Она развернулась и быстро зашагала в дом. Я же с удовольствием смотрел на её покачивающиеся бёдра.

В животе заурчало. Солнце уже катилось за горизонт, и я понял, что целый день ничего не ел и ужасно голоден.

С забором я закончил до темноты, что считал неплохим достижением. Ещё раз окатился ледяной водой и накинул на себя уже высохшую рубаху.

В этот момент к избе пришёл староста, Игнат Иванович. Он шагал, опираясь на трость, больше похожую на посох.

— Хорошо поработали, — уважительно подметил он, окидывая взглядом плоды моей работы.

Он осмотрел двор и взглянул на меня и Олафа.

— Хотели чего? — спросил я.

— Да это… — кашлянул Игнат Иванович. — На ужин позвать. А то как-то не с той ноги начали.

Не знаю, что сработало — мой труд или кто-то принёс новости с большой дороги, но поесть я был не против. От одних слов о еде у меня свело желудок.

— И Марину с собой берите, — тут же добавил староста. — Вместе веселее будет.

Марина согласилась, так что мы заперли избу и втроём пришли в гости к старосте.

Жил он в доме побольше и поновее, но не прям намного. Нас у самого входа взяла в оборот боевитая старушка — жена Игната Ивановича, и я сам не заметил, как мы оказались в избе, сидящими за массивным дубовым столом, сколоченным из грубых досок.

Вокруг гудели разговоры. Олаф общался с Ильёй, тем самым мужиком с топором и, по совместительству, зятем Игната Ивановича. А женщины, включая Марину, накрывали на стол и сновали между залом и кухней.

Пахло невероятно вкусно. В центре стола дымилась огромная кастрюля с ухой. Пахло не просто рыбой, а наваристым бульоном с травами. Когда Марина начала резать краюху ржаного хлеба, то хруст стоял такой, что уши заложило.

Ну а уж от вида сала, густо посыпанного крупной солью и чесноком, у меня вовсе потекли слюнки. Женщины внесли вареную картошку, от которой валил пар, и еще несколько глиняных блюд с закусками, и староста довольно кивнул, давая команду к ужину.