По моей спине струился пот, руки дрожали от перенапряжения, половина костей была отбита. А плечо, судя по боли, сломано. Внутри меня в ответ на всплеск эмоций и необходимости доказать свою силу шевельнулась холодная чёрная аура, но я мысленно заставил её утихомириться. Не сейчас.

Пыль осела на землю. Тишина во дворе была оглушительной. Никто явно не ждал такого финала. Савелий резко выдохнул.

— Поединок окончен. Победа за… — он на секунду запнулся, имени-то моего он и не знал.

— Тим, — подсказал я ему.

— Победа за Тимом, — кивнул старший инструктор.

Со стороны наблюдателей донёсся разочарованный ропот и несколько удивлённых возгласов. Я выпрямился, тяжело вздохнул и поймал взгляд рыжей аристократки — холодный и расчётливый. Показал, называется, грязные искусства.

А вот простолюдин рядом с ней смотрел на рыжую, а не на меня. Святая простота.

Я бросил меч на площадку и зашагал к Олафу.

Меня не интересовал ни гул толпы, ни эмоции поверженного Громова. Я задавался куда более важным вопросом: где в этом чёртовом ордене лекарь?

Вот только перед тем как мои синяки и ссадины осмотрели, мне пришлось ещё раз предстать перед Евграфом. Только наша встреча проходила не в общем зале, а в небольшом рабочем кабинете. Здесь всё было без изысков: простенькая мебель, тяжёлый деревянный стол, крепкие стулья и книги. Много книг. Евграф на этот раз, как назло, не торопился. Взял слегка пожелтевший пергамент и разгладил его костлявыми пальцами, затем долго с невозмутимым видом разглядывал документ.

Затем уставился на меня. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Наконец Евграф взял массивную печать и принялся крутить её между пальцев.

— Поединок выигран, — его голос прозвучал сухо. В нём не было ни одобрения, ни раздражения. — Орден признаёт твою силу, Тимур Зарин.

Он произнёс это имя с лёгким, почти неуловимым привкусом иронии, словно пробуя на зуб фальшивую монету.

— Документ с этим именем ляжет в архив. Он будет пылиться там, пока чернила не выцветут, а бумага не истлеет.

Я молча слушал спокойную речь Евграфа.

— Архив — это одна реальность. А приказы о зачислении, рапорты, полевые донесения — совсем другая.

Евграф прекратил играться с печатью и аккуратно положил её на стол.

— Ты был прав. Орден, как и я, ценит силу. Крестьяне, беглецы из благородных семей, бандиты и бастарды… многие из тех, кто сейчас на вершине ордена, давно позабыли старые имена.

Я молчал, превратился в изваяние и не до конца понимал, была ли это услуга или последний изощрённый тест.

— Так скажи мне, подмастерье, — серьёзно, без нотки иронии, спросил меня Евграф, — какое имя останется в архивах, а какое войдёт в историю ордена?