Он не кричал и не делал лишних движений. Его деревянный меч просто метнулся по широкой дуге к моей голове. Я успел сделать шаг вбок, в сторону от траектории удара, вот только Громов довернул плечо, и меч чуть не снёс мне голову. Он просвистел в сантиметре от моего уха. Удар был быстрым, очень быстрым для комплекции Громова.

Я ткнул тупым концом своего меча в рёбра противника, но Громов обрушил на деревянное лезвие рукоять своего меча. Дерево с грохотом столкнулось с деревом, моя рука тут же онемела, и я чуть не выронил меч.

Сила противника была неоспоримой.

Я тут же отскочил назад. Один обмен ударами занял какие-то мгновения, но он сразу расставил все по местам. Мне было противопоказано атаковать.

— Давай, Громов, размажь его по стенке! — раздался незнакомый мне голос.

Но у меня не было времени слушать толпу. Громов не останавливался. Он методично наносил удар за ударом. Не фехтовал. Крушил. Я же юлил и уворачивался. Каждый удар, принятый на клинок, отзывался в мышцах глухой болью.

Я чувствовал, как ладони немеют. Мои грязные приёмы, рассчитанные на смертельный бой, были здесь почти бесполезны. Вокруг нет песка или грязи, выкалывать глаза тоже нельзя.

Громов бил деревянным мечом как булавой, вкладывая в каждый удар богатырскую силу. Вот только его удары лишь задевали вскользь или проходили в сантиметрах от меня. Громов, уверенный в своём превосходстве, задышал чуть тяжелее. Между ударами появлялась небольшая пауза, момент, когда он переводил дух, готовясь к следующему замаху.

Но я и сам тяжело дышал, рубаха намокла и прилипла к телу.

Громов нанёс очередной размашистый удар. На этот раз я сделал короткий резкий шаг вперёд и влево, прямо навстречу удару. Я оказался почти вплотную к противнику. Меч Громова обрушился на мой, раздался оглушительный треск дерева.

Мой клинок разлетелся в щепки, вот только он погасил часть силы, и мне в плечо прилетел лишь тычок. Я тут же почувствовал вспышку боли, но удар пришёлся гардой, не деревянным клинком. Это значило, что по правилам поединка я всё ещё был жив.

Громов замер на одно мгновение, удивлённый таким исходом. Мне этого хватило. Я довернул корпус и всей массой тела с разворота врезался лбом в нос Громова. Раздался хруст, и на арену брызнула кровь.

Одновременно с этим я выставил ногу, делая простую подсечку. Громов, не ожидая грубой силы в ответ, пошатнулся и потерял равновесие, а следом грохнулся на грунт площадки, подняв облако пыли.

Но этого было недостаточно. Громов был оглушён, но не побеждён. Даже сквозь пыль я чувствовал ярость, потому и не дал ему подняться. Рванулся вперёд и ткнул располовиненным деревянным мечом в горло поверженного противника, прижимая его к земле.