«Её величество Императрица Чанкина, рассмотрев ваше предложение, милостиво соглашается на предложенные условия. Вашей семье будет предоставлена защита; любые обвинения, выставленные Ханьской династией, не будут признаны Императрицей. За вами сохранится статус цзюэ, покуда вы вы исполняете взятые на себя обязательства. Императрица обещает сделать исключение в законе «О проклятых» для вашей семьи на десять поколений вперёд».

– Вот и славно, – Амань стёр тлеющий порошок, уничтожая послание, и мрачно оглядел подвал. – Думаю, это займёт пару лет.

Не то чтобы он решился на государственную измену сразу – в конце концов, они с Императором буквально выросли вместе. Он даже назвал бы это дружбой, если бы главной причиной их взаимопонимания не было обоюдное осознание, что ни одному из них не суждено подпустить кого-либо ближе, чем на расстояние вытянутой руки. У Императора не могло быть друзей. У шэнми тоже. Как ни странно, в своё время это действительно помогло им: Император достиг абсолюта власти далеко не простым сидением во дворце – Амань прекрасно знал, как легко летят головы и сыплется яд, если его величеству что-то нужно. Император, в свою очередь, понимал, что Амань скорее упивался кровавым следом собственной силы, чем испытывал – хотя бы условно – угрызения совести. Неважно, как долго он сокрушался о бремени контроля над демонами, о скорби по жертвам и о тяжких решениях, которых требуют тяжкие времена.

Небо над империей слишком давно было мирным. Они старели, а напряжение росло. Сколько Амань ещё сможет участвовать в подковёрных войнах, прежде чем объявится умник, который выскажет светлую мысль, что пора бы расторгнуть опасный и ненадёжный союз? И сколько сил осталось у Империи, чтобы противостоять соседям?

Амань слишком хорошо знал положение вещей в войсках и всё больше склонялся к тому, что ему самому следует сменить цвета и найти новый дом, достаточно безопасный, чтобы его дети могли спокойно вырастить внуков, не боясь быть казнёнными вместе с ним. Чанкин казался наилучшим выбором. Теперь осталось расплатиться за сотрудничество, а потом… Потом он разберётся на месте. Главное – успеть первым в этом змеином гнезде, которое по недоразумению зовётся Лояном.

* * *

В тот же вечер пришло ещё одно письмо, которое Сюин тут же скомкала и бросила в угол. Потом она всё же подняла его и прочитала, чтобы порвать и выругаться словом, совершенно непозволительным для почтительной дочери из благородного дома.

«Дорогая Сюин, отец всё-таки вызвал меня домой. Не имею ни малейшего понятия, зачем я ему, если рядом столько братьев, но, боюсь, в этом есть и их вина. Я буду писать тебе так часто, как смогу: ты ведь почти ничего не знаешь о наших краях? Постараюсь вернуться в столицу, когда представится случай. Время, проведённое с твоей семьёй, было удивительным. Во всех смыслах. Пожалуй, я никогда не видел ничего хоть немного похожего. Это пугает, но только поначалу. Передай моё бесконечное уважение твоему отцу и удар палкой Кану, как только он вернётся из своей северной глуши.