Она взглянула на Ясона, но тот сидел, отвернувшись к очагу.

– И в этот миг… не могу описать, что случилось. Мной овладело безумие. Я вцепилась в Ясона и приказала убить моего брата. А потом расчленила его тело и бросила в воду. Отец, пусть и взбешенный, непременно остановился бы, чтобы устроить сыну достойное погребение. Когда я пришла в себя, море вокруг опустело. Я подумала даже, что это был сон, но потом увидела кровь брата на руках.

Она протянула ко мне руки, будто в доказательство. Чистые руки. Я их очистила.

Лицо Ясона сделалось серым, как неочищенный свинец.

– Муж мой, – сказала Медея. Он вздрогнул, хотя говорила она негромко. – Твой кубок пуст. Разреши налить тебе вина.

Медея встала, подошла к наполненной до краев чаше. Ясон не смотрел на нее, и я, не будь сама колдуньей, тоже не заметила бы – щепотку порошка, брошенную в вино, произнесенное шепотом слово.

– Возьми, любовь моя.

Таким тоном мать уговаривает ребенка. Ясон взял кубок и выпил. Голова его откинулась назад, а кубок, выпавший из рук, Медея подхватила. Аккуратно поставила на стол и села на место.

– Ты ведь понимаешь. Ему очень тяжело. Он себя винит.

– Никакого безумия не было, – сказала я.

– Нет. – Ее золотистый взгляд пронзил меня. – Хотя любящих называют порой безумными.

– Я не совершила бы ритуал, если б знала.

Она кивнула:

– Как и всякий почти. Может, поэтому у просителей и нельзя ни о чем допытываться. Многие заслужили бы прощение, если б открыли свои истинные чувства?

Медея сняла черный плащ, положила на соседнее кресло. Под плащом оказалось лазоревое платье, перевязанное тонким серебристым поясом.

– И ты не раскаиваешься?

– Я, конечно, могла бы рыдать да слезы утирать, чтоб угодить тебе, но предпочитаю не притворяться. Отец всех на корабле уничтожил бы, не предприми я что-нибудь. Мой брат был воином. Он принес себя в жертву ради победы.

– Вот только он не приносил себя в жертву. Ты убила его.

– Я дала ему зелье, и он не страдал. Большинству людей и этого не достается.

– Он был тебе родней.

Глаза ее вспыхнули, словно комета в ночном небе.

– Разве одна жизнь дороже другой? Никогда так не думала.

– Ему не обязательно было умирать. Ты могла бы взять руно и сдаться. Вернуться к отцу.

Какое выражение мелькнуло на ее лице! И впрямь подобное комете, что, резко повернув к земле, обращает поля в пепел.

– Меня заставили бы смотреть, как отец Ясона и всю его команду разрывает на куски, а потом и саму истязали бы. Уж извини, такой исход меня не устраивал.

Увидев выражение моего лица, она спросила:

– Ты не веришь мне?

– Я не узнаю своего брата – такое ты о нем говоришь.