Я не ждала уже, когда они встанут и подойдут ко мне. Подняла посох, произнесла слово. И они, вопя, побежали в свинарник, как и все остальные.

Нимфы помогали мне расставить по местам упавшие скамьи, вытереть пролитое вино, и тут одна из них глянула в окно.

– Госпожа, еще один идет.

Я уже подумала, что команда для целого корабля маловата. Другие, наверное, остались ждать на берегу, а теперь послали кого-то на поиски товарищей. Нимфы поставили на стол свежее вино и скрылись.

Пришелец постучал, я открыла. Луч вечернего солнца, упав на него, высветил рыжину в его опрятной бороде и чуть заметное серебро в волосах. На поясе у него висел бронзовый меч. Он, может, был не слишком высок, зато я видела, что силен и крепко сбит.

– Госпожа, – начал он, – ты приютила мою команду. Надеюсь, и меня приютишь?

Всю отцовскую лучезарность вложила я в свою улыбку.

– Ты желанный гость, как и твои друзья.

Я наблюдала за ним, наполняя кубки. И думала: еще один вор. Но взгляд его лишь скользнул по богатому убранству. А задержался на опрокинутом табурете, оставшемся лежать на полу. Мужчина нагнулся и поднял его.

– Благодарю. Это кошки мои. Все время что-нибудь роняют.

– Ясное дело.

Я принесла ему еду, вино, повела к очагу. Он взял кубок, сел в указанное мной серебряное кресло. Я видела, что, нагибаясь, он слегка поморщился, будто потревожил свежие раны. По мускулистой икре его тянулся от пятки к бедру зубчатый шрам, но уже старый, поблекший. Он указал кубком в сторону:

– Впервые вижу такой ткацкий станок. Восточный образец?

Тысяча его сородичей побывала в этой комнате. Все золото и серебро они сочли в точности, а на станок никто внимания не обратил.

Я отвечала, почти не колеблясь:

– Египетский.

– А! Все лучшее делают там, верно? Додумались гири заменить второй перекладиной. Так ткань натягивается гораздо лучше. Я хотел бы сделать набросок. – Голос его, глубокий и теплый, увлекал подобно океаническим течениям. – Моя жена будет в восторге. Эти гири так ее раздражают. Она всегда говорит: кто-то должен изобрести что-нибудь получше. Увы, сам я так и не нашел времени этим заняться. И здесь оказался плохим мужем.

Моя жена. Эти слова резанули слух. О своих женах, если они и были, другие моряки не упоминали ни разу. Он улыбнулся, его темные глаза встретились с моими. Кубок незнакомец держал на весу, словно вот-вот собирался отпить.

– Но, по правде говоря, ткать ей больше всего потому нравится, что окружающие думают, будто она их не слышит, когда работает. Так она и узнает все важные новости. Всегда тебе скажет, кто женится, кто ребенка ждет, а кто распрю затевает.