– Десять лет? Да эта Троя, видно, крепость.

– Да, она стойко держалась, но не из-за того война затянулась, что Троя была сильна, а из-за того, что мы слабы.

И снова я удивилась. Не самому факту, а тому, что незнакомец его признавал. Обезоруживала такая критика наоборот.

– Это долгий срок вдали от дома.

– Теперь он и того дольше. Мы отбыли из Трои два года назад. Обратный путь оказался труднее, чем хотелось бы.

– Значит, о станке можно не беспокоиться, – сказала я. – Жена, наверное, уже перестала ждать тебя и сама изобрела что-нибудь получше.

Лицо его оставалось веселым, но некую перемену в нем я заметила.

– Ты права, скорее всего. Не удивлюсь, если она и наши владения удвоила.

– А где находятся ваши владения?

– Неподалеку от Аргоса. Ячмень да коровы, сама понимаешь.

– Мой отец тоже держит коров, – сказала я. – Предпочитает белоснежных.

– Чистоту такой породы трудно сохранить. Должно быть, он очень о них заботится.

– О да! Только об этом и думает.

Я наблюдала за ним. За его большими, мозолистыми руками. Он жестикулировал, помахивая кубком туда-сюда, так что вино чуть плескалось, но ни разу его не пролил. И ни разу не пригубил.

– Жаль, что вино этого урожая не пришлось тебе по вкусу.

Он взглянул на кубок, будто удивившись, что все еще держит его в руке.

– Прошу меня простить. Наслаждаясь твоим гостеприимством, совсем забыл о вине. – Он постучал костяшками пальцев по виску. – Мои люди говорят, я и голову забыл бы, не будь она на шее. Так куда, ты говоришь, они опять ушли?

Я чуть не рассмеялась. Но, хоть голова уже кружилась, ответила ровно, ему в тон:

– Они в саду за домом. Там есть прекрасный тенистый уголок и можно отдохнуть.

– Должен признать, я восхищен. Со мной они вовсе не такие тихие. Видно, ты хорошо на них воздействовала.

Я слышала гудение – то самое, что обычно предшествует колдовству. Взгляд гостя пронзил меня как наточенный клинок. Все это было лишь прологом. А теперь мы разом поднялись, будто играли в игру.

– Ты не пил. И правильно делал. Но я все же колдунья, и ты в моем доме.

– Надеюсь, мы уладим все благоразумно.

Он отставил кубок. Меча не обнажал, но ладонь положил на рукоять.

– Оружие меня не страшит, как и вид собственной крови.

– Значит, ты храбрее большинства богов. Афродита однажды собственного сына оставила умирать на поле боя из-за какой-то царапины.

– Колдуньи не столь чувствительны.

Я смотрела на рукоять его меча, иссеченную за десять лет битв, на его изрубцованное тело, напряженное, изготовившееся. На ноги его – хоть и короткие, но тугие, мускулистые. И кожу мою покалывало. А ведь он красив, подумалось мне.