Я прижала Телегона к себе. Моли может отразить заклятие, но не трезубец и молнию. Перед такой силой я паду как соломинка.

Я закрыла глаза, отогнала удушающий страх. Мне нужен ясный ум. Нужно припомнить все хитрости, которые младшие божества использовали против старших с начала времен. Разве не рассказывал мне Одиссей, что мать Ахилла, морская нимфа, нашла способ договориться с Зевсом? Но какой способ, он не объяснил. Да и сын ее в конце концов погиб.

Каждый вдох пилой врезался мне в грудь. Нужно узнать, кто это. Первым делом. Не могу я защищаться от тени. Покажите, с кем сражаться.

* * *

Вернувшись, я затеплила пламя в очаге, хоть это было и ни к чему. Лето перерастало в осень, ночь стояла теплая, но мне хотелось, чтобы в доме пахло кедром и душистыми травами, которые я бросила в огонь. Озноб пробирал. В другой раз я решила бы, что дело в перемене погоды, но теперь казалось: чья-то злая воля заставляет меня леденеть. Волосы на затылке вздыбились. Расхаживая взад-вперед по каменному полу, я укачивала Телегона, пока он не уснул наконец, умаявшись кричать. Этого я и ждала. Положила Телегона в колыбель, придвинула ее к самому огню, рассадила вокруг львов и волков. Бога им не остановить, но божества в основном трусливы. Может, когти и зубы выиграют мне время.

Взяв в руку посох, я встала перед очагом. Внимательная тишина сгустилась в комнате.

– Решивший извести мое дитя, явись! Явись и говори со мной открыто. Или ты убиваешь, лишь прячась в тени?

Ни звука. Я слышала только, как дышит Телегон и пульсирует кровь в моих жилах.

– Прятаться мне не нужно. – Голос рассек тишину. – И не такой, как ты, расспрашивать о моих намерениях.

Она вонзилась в пространство, высокая, прямая и резко-белая, будто коготь молнии в полуночном небе. Шлем с гребнем из конского волоса задевал потолок. Зеркальные доспехи искрились. Острый наконечник длинного тонкого копья в ее руке изукрашивали отсветы пламени. Пылающая неизбежность, перед лицом которой всякий грязный, копошащийся сброд должен провалиться сквозь землю. Любимая дочь Зевса, блистательная Афина.

– Чего я желаю, то произойдет. Тут послаблений быть не может.

Снова этот голос – как режущий металл. Мне случалось находиться рядом с великими богами – с отцом и дедом, Гермесом, Аполлоном. Но ничей еще взгляд так меня не пронзал. Одиссей сравнил ее однажды с наточенным клинком, чье ребро не толще волоса, он так тонок, что вонзится – ты и не почувствуешь, а кровь твоя меж тем будет стекать на землю, толчок за толчком.

Она простерла безупречную руку: