Те дни помню лишь отрывками. Сосредоточенно стиснув зубы, я рыскала по острову – выкапывала цветы, измельчала листья, изучала каждое перышко, камень, корешок в надежде отыскать то, что мне поможет. Мои находки громоздились вокруг дома шаткими кипами, а воздух в кухне зернился от пыли. Вытаращив глаза, как загнанная лошадь, я без конца крошила и варила. И все это время Телегона от себя не отвязывала – боялась куда-то положить. Такое стеснение ему вовсе не нравилось, он вопил, толкая меня в грудь пухлыми кулачками.

Куда бы я ни пошла, всюду пахло каленым железом, то есть Афиной. Не знаю, вправду она меня дразнила или просто разыгралось мое объятое паникой воображение, но запах этот подгонял не хуже палки. Я отчаянно припоминала все истории о поверженных олимпийцах, что рассказывали мои дядья. Подумывала обратиться за помощью к своей бабке, к морским нимфам, к отцу, броситься им в ноги. Но разве посмеют они противостоять разгневанной Афине, даже если захотят мне помочь? Ээт, может, и посмел бы, но он меня теперь ненавидит. А Пасифая? Не стоило и спрашивать.

Не знаю, какое тогда было время дня и года. Я ничего не видела, кроме своих непрестанно трудившихся рук, измазанных ножей, истолченных да искрошенных трав на столе и без конца варившегося моли. Телегон уснул, запрокинув головку, щеки его еще пылали от возмущения. Я остановилась, чтобы перевести дух и успокоиться. Поморгала, чувствуя, как щиплет веки. Стены кухни казались теперь не каменными – тряпичными, будто бы провисшими. Одну идею я откопала наконец, но для ее осуществления кое-что требовалось: какая-нибудь вещь из обители Аида. Большинству богов туда, где пребывают мертвые, хода нет, и потому они, в отличие от живых, имеют над нами власть. Однако заполучить такую вещь нельзя было никак. Лишь боги, управляющие душами, могут входить в подземное царство. Не один час ходила я взад-вперед, гадая понапрасну, чем подкупить какого-нибудь потустороннего бога, чтобы нарвал мне бледных асфоделей или зачерпнул воды из Стикса, или, может, смастерить плот, доплыть до границ подземного царства, а затем, проделав то же, что Одиссей, выманить призраков и поймать частицу их холодного дыма. Эти размышления напомнили мне о пузырьке, который Одиссей по моей просьбе наполнил кровью из вырытой им ямы. Тени припадали к ней жадными ртами, и кровь, должно быть, хранит еще их зловонный дух. Я вынула пузырек из ящичка, поднесла к свету. Темная жидкость переливалась в стекле. Я отцедила одну каплю и целый день над ней трудилась – извлекала, вытягивала слабый запах. Чтобы усилить его и оформить, добавила моли. Сердце мое колотилось то от надежды, то от отчаяния: сработает – не сработает.