– Я хорошо стреляю из лука.

– В фазанов да дубовые стволы. Ты не воин.

Телегон вздохнул:

– Что бы он там ни задумал, твоя сила защитит меня.

Я в ужасе уставилась на него:

– Глупости! Нет у меня такой силы, чтобы помогла тебе вне нашего острова. Надеяться на это смерти подобно.

Он коснулся моей руки:

– Мама, я всего лишь хотел сказать, что он смертный. А я – твоего рода наполовину и, значит, владею его умениями.

Какими еще умениями? Мне захотелось его встряхнуть. Некоторым обаянием? Способностью очаровывать смертных? Я смотрела в исполненное смелых надежд лицо Телегона и чувствовала себя старой. Молодость разрослась в нем – и теперь вызревала. Темные кудри лезли в глаза, голос стал низким. Девушки и юноши будут вздыхать по нему, но я видела лишь тысячу уязвимых мест на теле сына, через которые его жизнь могла прекратиться. В свете очага его оголенная шея выглядела вызывающе.

Голова Телегона склонилась к моей.

– Я не пропаду, обещаю.

Не можешь ты этого обещать, хотелось крикнуть мне. Ты ничего не знаешь. Но чья в том вина? Я скрывала от него лицо мира. Написала его историю яркими, смелыми красками, и он пленился моим искусством. А теперь поздно возвращаться и все менять. Я должна быть мудрой, раз так стара. Должна понимать: коль птичка улетела, рыдать бесполезно.

* * *

Нам надо сделать три дела, сказала я ему. Но последнее предстояло мне одной. Телегон о нем не спрашивал. Думал, я заклятие какое-то хочу сотворить. Траву какую-то выкопать. Я дождалась, пока он ляжет спать, и при свете звезд отправилась на берег океана.

Волны наползали мне на ноги, крутились у подола. Я подошла к пещере, где Телегона ждала его лодка. Через несколько часов он взойдет на борт, поднимет четырехлапый скальный якорь, расправит небрежно сшитый парус. Он добрый мальчик и будет махать мне рукой, пока не поймет, что я уже не вижу. А потом повернется в другую сторону, силясь разглядеть каменистый островок – предел своих надежд.

Я вспоминала дедов дворец, черные струи Океана – великой реки, опоясывающей землю. Любого нырнувшего в нее бога, если только в жилах его текла кровь наяды, эта река несла через пещеры в скалах и тысячу притоков к тому месту, где бежала под самым дном морским.

Мы с Ээтом часто там бывали. Встречаясь, морские и речные воды не смешивались, но образовывали нечто вроде студенистой, как медуза, мембраны. Сквозь нее мы видели фосфорическое мерцание во тьме океана, а приложив к ней руку – ощущали, как ошеломляюще холодна придонная вода по ту сторону. Пальцы потом покалывало, и были они солеными.