Я накрыла обед, мы поели почти что молча. Дождь утих. Мысль провести весь день взаперти показалась мне невыносимой, и я повела сына прогуляться по берегу. Мокрый песок затвердел, наши следы были четки, словно вырезанные ножом. Я взяла Телегона под руку – удивительно, но он не высвободился. Вчерашняя дрожь отпустила его, но я знала, что лишь на время.

Едва перевалило за полдень, однако свет был мутным и сумрачным, словно пелена застилала глаза. Разговор с Пенелопой не давал мне покоя. В ту минуту я казалась себе умной и бойкой, но теперь, прокручивая его в памяти, поняла, что Пенелопа-то ничего почти и не сказала. Я намеревалась расспросить ее, а вместо этого вдруг принялась показывать собственный станок.

Вместо этого он подействовал на колдунью.

– Кто предложил ехать сюда? – спросила я.

Телегон нахмурился – не ожидал такого вопроса.

– Это имеет значение?

– Мне любопытно.

– Не помню.

Но в глаза мне он не глядел.

– Не ты.

Он замялся:

– Нет. Я предлагал в Спарту.

Мысль вполне естественная. Отец Пенелопы жил в Спарте. Ее двоюродная сестра была там царицей. В Спарте вдову приветили бы.

– То есть ты про Ээю ничего не говорил.

– Нет. Я думал, это…

Он осекся. Неприлично, разумеется.

– Так кто первый упомянул об этом?

– Может, и царица. Она, помнится, сказала, что предпочла бы не ехать в Спарту. Что ей нужно немного времени.

Он тщательно подбирал слова. А я чувствовала гудение внутри.

– Время для чего?

– Этого она не сказала.

Ткачиха Пенелопа обведет тебя со всех сторон и вплетет в свой узор. Мы шли сквозь заросли, под темными, мокрыми ветвями, забирая вверх.

– Странно это. Она что, думала, родные ей не обрадуются? Или у них размолвка с Еленой? Она говорила о врагах каких-нибудь?

– Не знаю. Да нет. О врагах не говорила точно.

– А что сказал Телемах?

– Его там не было.

– Но он удивился, узнав, что вы едете сюда?

– Мама!

– Просто перескажи мне ее слова. Точно как запомнил.

Он остановился посреди тропы.

– Я думал, ты их больше не подозреваешь.

– Не в том, что они будут мстить. Но есть и другие вопросы.

Он глубоко вздохнул:

– Точно я не запомнил. Ни слов ее, ни чего-то еще. Все смутно, как в тумане. Смутно до сих пор.

Мука проступила на его лице. Я ничего не говорила больше, но разум мой теребил эту мысль, как пальцы теребят узел. Загадка таилась под шелковой паутиной. Пенелопа не хотела ехать в Спарту. Предпочла отправиться на остров любовницы собственного мужа. И ей нужно время. Для чего?

Мы уже дошли до дома. Пенелопа все ткала. Телемах стоял у окна. Опущенные руки сжаты в кулаки, вид непреклонный. Ссорились они, что ли? Я посмотрела на Пенелопу, но лицо ее, склонившееся над пряжей, ничего не выражало. Никто не кричал, не плакал, а все лучше было бы, подумала я, чем это безмолвное напряжение.