– Ты сделала так, чтобы дать им время поговорить, – сказал он. – Пенелопе с Телемахом.

Молод он был, но не глуп.

– Вроде того.

Он постукивал пальцем по ставню. Львы не шевелились – шумы, порождаемые его неугомонностью, были им хорошо известны.

– Увидим мы их снова? Если они покинут остров?

– Ты увидишь, наверное.

Если Телегон и заметил мою поправку, то ничего не сказал.

Грудь моя слегка вздымалась. Так давно не говорила я с Гермесом – и забыла уже, сколь непросто выдержать этот проницательный, всевидящий взгляд.

– Думаешь, Афина попытается меня убить? – спросил Телегон.

– Афине придется принести клятву, прежде чем явиться сюда, и клятва свяжет ее. А в случае чего у меня есть копье.

Я заняла руки повседневной работой – тарелками, стиркой, прополкой. А когда стало смеркаться, собрала корзину с едой и послала Телегона разыскивать Пенелопу с Телемахом.

– Не задерживайся, – предупредила я. – Им нужно побыть одним.

Он покраснел:

– Я не дурачок.

Я вздохнула:

– Знаю.

Пока его не было, я ходила из угла в угол. И не могла объяснить себе, почему так мучительно напряжена. Я ведь знала, что он уйдет. Знала с самого начала.

Пенелопа вернулась, когда взошла луна.

– Благодарю тебя, – сказала она. – Жизнь сложнее ткацкого станка. Что сплел – одним рывком не распутаешь. Но первый шаг я, кажется, сделала. Стоит ли признаваться, что мне приятно было видеть, как ты осадила Гермеса?

– Я тоже должна кое в чем признаться. Не жалею, что заставила Афину изводиться три дня.

Пенелопа улыбнулась:

– Благодарю тебя. Еще раз.

Телегон сидел у очага, оперял стрелы, но и с несколькими едва управился. Он, как и я, был неспокоен, шаркал по каменному полу, глядел в окно на пустую садовую дорожку, будто ждал, что Гермес появится снова. Я мыла столы, и без того чистые. Переставляла горшки с зельями туда-сюда. Черный траурный плащ Пенелопы свисал со станка, почти готовый. Я могла бы сесть за него, поработать немного, но перемена руки отразится на ткани.

– Пойду прогуляюсь, – сказала я Телегону.

И вышла, прежде чем он успел ответить.

Ноги понесли меня к знакомой маленькой лощине под сенью дубов и олив. Ветви здесь давали хорошую тень, трава росла мягкая. И можно было слушать поющих над головой ночных птиц.

Он сидел на поваленном дереве – силуэт во тьме.

– Не потревожу тебя?

– Нет.

Я села рядом. Чуть влажная трава холодила ноги. Вдалеке кричали совы, не насытившиеся еще после скудной зимы.

– Мать рассказала мне, что ты для нас сделала. И сейчас, и прежде. Благодарю тебя.

– Рада, если это пошло на пользу.

Он слабо кивнул:

– Она, как всегда, мили на три вперед все видела.