Всецело поглощенная Минотавром, я и не замечала, как ликует сестра. И причиной тому не только чудовище и ее новая слава, но и все, что этому сопутствует: Дедал, вынужденный стать соучастником, Минос, униженный и пресмыкающийся от страха, и весь Крит, оказавшийся заложником ужаса. И еще она торжествовала надо мной. Пасифая могла бы позвать других, но псом, которого ей нравилось стегать, по-прежнему оставалась я. Я буду полезной, она это знала, покорно разберусь со всем, что она натворила, защищу Дедала, прослежу, чтобы чудовище содержалось в надежном месте. А она тем временем будет посмеиваться, раскинувшись на золоченом ложе.Нравится вам моя новая собачка? Я ее только пинаю, а она, глядите-ка, бежит со всех ног, стоит мне свистнуть!

Нутро мое пылало. Я повернула прочь от своей каморки. И пошла, как ходят боги, невидимая, мимо дремлющих стражей и ночных слуг. Добравшись до комнаты сестры, проникла в нее. Встала рядом с кроватью Пасифаи. Она была одна. Сестра сама хранила свой сон, никому не доверяла. Я ощутила чары, переступая порог, но меня они не могли остановить. И потребовала ответа:

– Ты зачем меня сюда позвала? Признавайся, я хочу это слышать.

Пасифая тут же открыла глаза – взгляд острый, словно и не спала, а ждала меня.

– Чтобы сделать тебе приятное, конечно. Кому еще доставит удовольствие смотреть, как я истекаю кровью?

– Тысячу таких назову.

Пасифая улыбнулась по-кошачьи. С мышью интереснее играть, когда она трепыхается.

– Как жаль, что твое новое сдерживающее заклятие нельзя наложить на Сциллу. Для этого, разумеется, нужна кровь ее матери. Но вряд ли акула Кратейя сделает тебе одолжение.

Я уже думала об этом. Пасифая всегда знала, куда нацелить копье.

– Ты хотела унизить меня, – сказала я.

Пасифая зевнула, уперев розовый язычок в белые зубы.

– Вот думаю назвать сына Астерием. Тебе нравится?

Звездный то есть.

– Прелестней имени для каннибала в жизни не слышала.

– Зачем так драматично? Он вовсе не каннибал, других Минотавров есть не будет, их ведь нет больше. – Она слегка нахмурила брови, склонила набок голову. – А кентавры считаются, интересно? Пожалуй, между ними есть родство, как думаешь?

Ну нет, я не позволю ей себя отвлечь.

– Ты могла Перса позвать.

– Перса…

Она махнула рукой. Что это означало, я не поняла.

– Или Ээта.

Пасифая села, покрывала сползли с нее. На ней ничего не было, кроме ожерелья с квадратными золотыми пластинами. На каждой отчеканено изображение: солнце, пчела, топор, величественная громада Дикты.

– Ах, надеюсь, мы проговорим всю ночь, – сказала Пасифая. – Я заплету тебе волосы, над нашими ухажерами посмеемся. – Она понизила голос. – По-моему, Дедал взял бы тебя не раздумывая.