– Встаньте, – сказала я. – И идем. Помогу вам, чем смогу.

* * *

Я повела их наверх кабаньими тропами. Он заботливо держал ее за руку, будто чтобы не дать упасть, но она ни разу не споткнулась. Пожалуй, она ступала даже увереннее его. И все-таки по-прежнему старалась не поднимать головы.

Я впустила их в дом. Они прошли мимо кресел и молча преклонили колени на каменном полу. Дедал мог бы изваять с них прекрасную скульптуру – “Смирение”.

Я отправилась к задней двери, свиньи бросились мне навстречу. Я взяла поросенка, которому и полугода не исполнилось, – чистого, без единого пятнышка. Будь я жрицей, дала бы ему какое-нибудь снадобье, чтобы он не испугался, не задергался и не испортил ритуал. Но в моих руках поросенок просто обмяк, как спящее дитя. Я омыла его, обвязала священными лентами, сплела венок ему на шею – он не противился, словно все понимал и соглашался.

Я поставила на пол золотую чашу, взяла большой бронзовый нож. Алтаря у меня не было, да и зачем: где я – там и мой храм. Клинок легко рассек шею животного. Тогда поросенок все же задергался, но лишь на мгновение. Я держала его крепко, пока он не перестал лягаться, а красный ручеек тем временем стекал в чашу. Я пела гимны, омывала их руки и лица священной водой, жгла душистые травы. И чувствовала, как тяжесть уходит. Воздух очистился, маслянистый запах постепенно исчез. Они молились, а я вынесла кровавую воду и вылила на морщинистые древесные корни. Позже я разделаю тушку и приготовлю им на ужин.

– Вот и все, – сказала я, возвратившись.

Мужчина поднес к губам краешек моего плаща.

– Великая богиня!

Но я смотрела на нее. Хотела увидеть лицо, которое она столь тщательно охраняла, а теперь освободила наконец.

Она подняла голову. Глаза ее горели ярко, как факелы. Она откинула покрывало, и я увидела золотые, точно солнце на критских холмах, волосы. Полубогиня, могущественный сплав божества и человека. Более того, моя родственница. Такой золотистый взгляд мог принадлежать лишь прямому потомку Гелиоса.

– Прости за обман, – сказала она. – Боялась, ты меня прогонишь, и не хотела рисковать. Я ведь всю жизнь мечтала с тобой познакомиться.

Было в ней нечто трудноописуемое – горячность, от которой тебя и самого в жар бросало. Я ожидала увидеть красавицу, ведь держалась незнакомка как царица богов, но ее красота оказалась своеобразной, не той, что отличала мою мать или сестру. По отдельности черты ее лица ничего собой не представляли – нос слишком острый, подбородок чересчур волевой. Но, соединенные в одно целое, подобны были сердцу пламени. Глаз не оторвешь.