Второй раз. Мне предстояло во второй раз выйти замуж за тирана.

Мысль ударила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Комната поплыла. Я услышала собственный стук сердца, громкий, как барабанная дробь. Воспоминания нахлынули, сметая все на своем пути. Унижения. Страх. Постоянный, грызущий страх. Синяки, скрытые под одеждой. Слезы, которые нельзя было пролить. Одиночество. Отчаяние.

Я не переживу этого снова. Я не переживу.

- Я… я не хочу, – прошептала я. Голос был тихим, но в гробовой тишине столовой он прозвучал, как выстрел.

Алиса фыркнула. Герцог медленно поднял голову. Его брови поползли вверх. Герцогиня замерла, ее лицо вытянулось от изумления.

- Что ты сказала? – ее голос стал тише, но от этого звучал только опаснее.

Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как дрожь охватывает все мое тело. Но внутри что-то затвердело. Стальное ядро, выкованное в прошлой жизни.

- Я сказала, что не хочу выходить замуж за графа Мортона, – произнесла я уже громче, глядя прямо на нее.

Герцогиня встала. Ее движение было плавным и исполненным такой угрозы, что я инстинктивно отпрянула.

- Твое «хочу» или «не хочу» не имеет никакого значения, девочка, – прошипела она. – Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты – дочь Ленстеров. И твой долг – служить интересам семьи. Брак с Мортоном укрепит наше положение и решит наши финансовые затруднения. Ты думаешь, мы содержали тебя все эти годы, эту… эту магически ущербную обузу, из любви?

Ее слова обжигали, как кислота. Но в них была горькая правда, которую я и так понимала. Я была разменной монетой. Вещью.

- Мама, пожалуйста… – попыталась я снова, но она резко взмахнула рукой.

- Довольно! – ее крик заставил вздрогнуть даже герцога. – Ты выпьешь свой чай, вернешься в комнату и будешь ждать визита графа. И ты будешь вести себя безупречно. Или мы найдем способ сделать тебя послушной.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла – они не остановятся ни перед чем. Лекарства, насилие, запирание в комнате. У них был целый арсенал средств для усмирения непокорных дочерей.

Я замолчала. Опустила голову, изображая покорность. Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решетку клетки. Стратегия изменилась. Открытый бунт был бесполезен. Он только ускорил бы мой конец.

«Хорошо, – подумала я, глядя на свои белые от напряжения пальцы. – Хорошо. Вы хотите, чтобы я была послушной? Я буду. Я буду самой послушной, самой тихой, самой покорной дочерью, какую вы только видели. Но это продлится ровно до того момента, пока я не сбегу отсюда».

План, который вчера был смутной идеей, теперь кристаллизовался в нечто твердое и неумолимое. Я должна была бежать. До визита графа. До помолвки. До того, как меня навсегда запрут в новой, еще более страшной клетке.