- Я… я думала о заднем дворе, – проговорила я, глядя в свою кружку. – Весна ведь скоро. Его нужно обустраивать. Разбить настоящий сад, поставить теплицу… Но на это потребуется немало денег. Придется хорошо поработать, накопить…
Я бормотала что-то о сортах роз, о дренажной системе, о стоимости стекла для теплицы, чувствуя, как жар стыда заливает мои щеки. Я видела, как лицо Кая стало каменным. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не разочарование, а что-то худшее – понимание. Понимание того, что я снова уклоняюсь. Что я продолжаю возводить стену.
Он медленно поднялся.
- Да, – сказал он глухо. – Обустройство сада – дело важное. Тебе виднее, что тебе нужно.
Он не стал допытываться. Не стал настаивать. Он просто повернулся и вышел, оставив меня сидеть за столом с недопитым чаем и с гнетущим чувством, что я только что совершила непоправимую ошибку. Холодок на спине сменился ледяным ужасом. Я оттолкнула его. И в ту же секунду я поняла, что незнакомец Лиан и его внезапное появление были не случайностью. Это было началом чего-то. И это «что-то» пахло бедой.
Глава 25
Я почувствовала, что Кай отдаляется от меня. Это было не явное отчуждение, не ссора, а нечто более тонкое и оттого более мучительное. Он по-прежнему заходил каждый день, приносил мне мелкие приятности – то новую заварку для чая, то редкую луковицу для будущего сада, то просто свежую булку, еще теплую. Его пальцы по-прежнему касались моей руки, когда он передавал мне эти дары, но это прикосновение было теперь быстрым, почти случайным, словно он боялся обжечься. Он как будто держал некую невидимую дистанцию, которую сам для себя определил, и переступить через нее не решался.
Все мои попытки вернуть былую легкость ни к чему не приводили. Я пыталась шутить, рассказывать забавные случаи из жизни лавки, болтать о пустяках. Он улыбался, кивал, поддерживал разговор, но его глаза оставались серьезными, а в их серой глубине таилась тень той самой невысказанной тайны. Воздух между нами сгущался, становясь тягучим и некомфортным.
Я прекрасно понимала, что нужно лишь собраться с духом и рассказать ему правду. Всю. От первого до последнего слова. Но каждый раз, когда я открывала рот, меня парализовал страх. Страх увидеть в его взгляде недоверие. Страх, что он сочтет меня сумасшедшей, одержимой или, что хуже всего, лгуньей, которая все это время строила из себя не ту, кем является. Шанс сделать все еще хуже, шанс лишиться его навсегда, казался мне таким реальным, что слова застревали в горле, превращаясь в комок ледяного ужаса.