- Слушай меня, – сказал он тихо, но очень твердо. – Они бессильны. По-настоящему. Все их угрозы – это жалкие потуги укусить, когда клыки уже вырваны. У нас есть официальное благословение моей семьи. У тебя есть репутация в городе. У нас есть друзья. И на нашей стороне правда. Они могут кричать о ведьмах, но кто им поверит? Той, что выращивает цветы и делает детей счастливыми с помощью деревянных игрушек? Или той, что травила собственную дочь и пыталась сжечь ее дело? Общественное мнение – это оружие, Вайда. И сейчас оно на нашей стороне.
Он был прав. Страх отступил, сменившись горькой, холодной решимостью. Они отреклись от меня? Что ж. Это было обоюдно. Они угрожали мне? Пусть пытаются что-то сделать. Я больше не была той запуганной девочкой в теле юной аристократки. Я была Лидией, прошедшей через ад и обратно. Я была Вайдой, построившей свою жизнь своими руками. И у меня был Кай. Наш союз был скреплен не церковными обрядами или герцогскими указами, а чем-то гораздо более прочным – взаимным уважением, общей борьбой и той самой тихой, глубокой магией жизни, что пульсировала в деревянных кольцах на наших пальцах.
Мы решили обвенчаться тихо, без пышной церемонии. Не в соборе, а в нашем «Саду», среди цветов и друзей. Пусть это будет наш личный, сокровенный праздник. Наш скромный бунт против условностей и наше торжество над теми, кто хотел нас сломать. И глядя в глаза Каю, я знала – какая бы тень ни угрожала нам из прошлого, наше будущее было освещено ярким светом. Мы были друг у друга. И этого было достаточно.
Глава 35
Если кто-то думает, что подготовка к свадьбе, даже самой скромной, — это увлекательный и полный исключительно розовых облаков процесс, тот, я вас уверяю, ни разу не пытался организовать это самое мероприятие, будучи наполовину беглянкой-аристократкой, наполовину девушкой с душой пятидесятивосьмилетней женщины, запертой в восемнадцатилетнем теле, владелицей цветочной лавки, за которой охотится родная мамаша с метафорическими факелами и намеками на костер. Мое текущее состояние можно было описать как «счастливая паника» или, если точнее, «эйфория, перемежающаяся приступами осознания всей сюрреалистичности происходящего».
Мы с Каем твердо решили: свадьба будет в нашем саду. Вернее, в том, что пока лишь с большой натяжкой можно было назвать садом. После зимы наш задний дворик представлял собой удручающее зрелище: голые, промерзшие грядки, несколько жалких, обледеневших кустов и торчащий посредине ржавый каркас будущей теплицы, похожий на скелет доисторического животного. Но я видела его будущее. Я чувствовала его. И это было куда важнее.