Глупая, пятидесятивосьмилетняя женщина в теле восемнадцатилетней девушки... и этот надменный, умный, невероятный мужчина, который просил у нее разрешения. Мир определенно сошел с ума.
Я посмотрела на него, на его серьезное, напряженное лицо, и не смогла сдержать улыбки.
- А если я скажу «нет»? – поддразнила я.
Он нахмурился.
- Тогда я буду вынужден признать, что мое прошение к отцу было величайшей ошибкой в моей жизни, и мне придется провести остаток дней в своем магазине, уткнувшись в самые пыльные и скучные книги, какие только найду.
- Ну, этого допустить нельзя, – с серьезным видом ответила я. – Твои книги и без того достаточно пыльные. Ладно. Ты получил свое официальное разрешение. Можешь начинать свои ухаживания. Но предупреждаю, я суровая дама. Мне нужны не только разговоры, но и горячий чай по вечерам. И чтобы ты не пропадал на недели.
На его лице расцвела та самая, редкая и такая прекрасная улыбка, которая делала его глаза живыми и теплыми.
- Считай, что договорились, – сказал он тихо и, наклонившись, поцеловал меня снова. На этот раз без всяких разбитых чашек и неловких случайностей. Твердо, нежно и с таким чувством, от которого у меня подкосились ноги и перехватило дыхание.
Зима за окном внезапно перестала быть такой уж тоскливой.
Глава 20
Если кто-то думал, что ухаживания Лорда Кая Рейнольдса будут похожи на церемониальный танец с придворными реверансами и заученными комплиментами, тот был бы сильно разочарован. Его ухаживания были такими же, как и он сам – необычными, прямыми и до смешного искренними.
Они начались с прогулок. Не по парадным бульварам, где мы могли бы встретить знакомых Кая, а по самым неожиданным местам. Он водил меня по заброшенным набережным, где река подпирала льдом старые камни, и рассказывал легенды о кораблях, что когда-то отсюда уходили в неизвестность. Мы поднимались на холм к руинам старой обсерватории, откуда весь Алион лежал как на ладони, засыпанный сахарной пудрой снега, и он, не глядя на меня, объяснял устройство звездного неба над нами, его голос был тихим и завораживающим. Эти прогулки были не для показухи, а для нас двоих. Он открывал мне свой город, свой мир, и я чувствовала, что это дорогого стоит.
Потом были кафе. Не шикарные рестораны, а маленькие, уютные заведения, известные только местным. В одном подавали невероятный шоколад, густой и горький, в другом – пироги с дикими ягодами, которые собирали в окрестных лесах. Кай, к моему удивлению, оказался тонким гурманом. Он мог с закрытыми глазами определить сорт чая или рассказать историю рецепта блюда. За этими столиками мы могли просидеть часами, разговаривая обо всем на свете. Вернее, говорил в основном он, а я слушала, впитывая, как губка, и изредка вставляя свои замечания, стараясь не выдать своего потустороннего происхождения.