— Это талант, — заявил Дан.

— Это жульничество, — парировала Наташа.

Дан чувствовал их всех сразу. Кто сейчас полезет. Кто отвлекся. Кто слишком азартно пошел в отбор и открыл линию. На поле он из этого делал голевые эпизоды. Тут — просто выживал красиво.

Лена почти поймала его у борта, но он в последний момент развернулся на носке и ушел в полкорпуса.

— Нет! — засмеялась она. — Как ты это делаешь?

— Не расскажу. Это секретный курс.

Несса попыталась мягко отрезать траекторию, Маша в этот момент сунулась за мячом, Наташа перекрыла справа, Оля поджала спереди — и на секунду даже показалось, что вот сейчас-то они его прижмут.

А Дан просто подбросил мяч на бедро, дал ему упасть на плечо, развернулся и вывел вниз под стопу уже в новой точке.

Пять голосов возмутились сразу.

— Это не считается!

— Считается!

— Неправильно!

— Наоборот, очень правильно!

Даже капитан, проходя мимо, не удержался и хмыкнул:

— Даниил Александрович, вы людей до отчаяния не доводите.

— Я обучаю, — серьезно ответил Дан.

— Тогда сочувствую обучаемым.

Минут через десять девчонки начали уставать больше от смеха, чем от попыток отбора. Но никто не сдавался. И в этом тоже была их прелесть. Они ведь могли просто посмотреть, поаплодировать и разойтись. Но нет. Полезли. Втянулись. Завелись. Начали играть. Пусть и по-своему.

А Дан глядел на них и вдруг поймал очень ясное чувство.

Вот оно.

Жизнь, которую он себе и выбивал.

Не стерильную.

Не одинокую.

Не где он отдельно великий, а мир отдельно любуется.

А где он внутри живого круга. С мячом. Со смехом. Со своими. Перед новым городом. Перед новой страницей.

Мяч у него так и не отняли.

Под конец он торжественно остановил его подошвой, выпрямился и объявил:

— Курсы завершены. Сертификаты получат все. Кроме тех, кто особенно плохо себя вел.

— Это кто? — спросила Маша.

— Ты, например.

— Неправда.

— Правда. Ты пыталась отобрать меня вместе с мячом.

— Это комплексный подход.

— Это разбой.

— А ты счастлив, — тихо сказала Оля, глядя на него.

Он посмотрел на нее, потом на остальных.

И не стал шутить сразу.

Потому что она попала точно.

— Да, — сказал он просто. — Очень.

И в этот момент впереди уже начинал проступать Марсель.

* * *

Марсель появился сначала линией.

Потом объемом.

Потом характером.

И характер у него был совсем не барселонский.

Это чувствовалось сразу.

Если Барселона брала светом, широтой, архитектурной уверенностью и каталонской смесью гордости с элегантностью, то Марсель шел иначе. Жестче. Портовее. Более рабочим нервом. Более соленой, грубой, настоящей приморской силой. Не такой вылизанный. Не такой праздничный с первого взгляда. Но, возможно, даже более живой на изломе.