На поле вынесли микрофон. Дан, Панчик и Добровольский вышли к центру.

Добровольский глянул на микрофон так, будто тот сейчас начнет задавать глупые вопросы. Панчик стоял спокойно, как памятник надежности. Дан взял слово первым.

— Я уезжаю в Европу, — сказал он, и стадион притих так резко, что даже ветер стало слышно. — Но я не бросаю вас. Я навсегда с городом и с вами. И однажды я вернусь.

Он не кричал. Не играл голосом. Просто говорил правду.

— Вернусь сильнее. Вернусь с опытом. Вернусь не туристом. У нас здесь будет большой футбол. Еще больше, чем сейчас. И это не прощание. Это просто дорога. А дорога — штука хорошая, если знаешь, куда идешь.

Трибуны взорвались.

Кто-то заорал:

— Дан, Баку с тобой!

Он поднял голову, улыбнулся и ответил без микрофона, но его все равно услышали:

— А я — с Баку.

Потом были журналисты.

— Правда ли, что вы уже подписали контракт?

— Правда.

— С каким клубом?

— С хорошим, — ответил Дан.

— Это Испания?

— Это Европа.

— «Барселона»?

— Хороший вариант.

— «Лацио»?

— Тоже город красивый.

— «Марсель»?

— Море люблю.

— «Монако»?

— И маленькие страны не надо недооценивать.

Журналисты стонали. Болельщики смеялись. Добровольский тихо шепнул:

— Ты когда-нибудь ответишь нормально?

— Зачем портить людям лето? — пожал плечами Дан.

И новость уже разлеталась по стране и дальше, по миру: бакинские чемпионы уходят в Европу. Город провожает своих героев. Но не отпускает навсегда. Говорит им свое южное, теплое, уверенное:

до свидания.

* * *

Вечерний Баку после матча был особенно хорош. Наверное, потому что Дан смотрел на него так, как смотрят на лицо близкого человека перед долгой дорогой — жадно, внимательно, будто стараясь запомнить не только черты, но и выражение.

Компания у них вышла такая, что прохожие оборачивались без всякого футбола. А уж с футболом — тем более.

Дан шел в центре этой веселой процессии, и рядом с ним сразу вся его пятерка: Маша, Наташа, Лена, Оля, Несса. Все приехали. Все теперь были здесь. И все собирались ехать с ним во Францию. Это уже не обсуждалось. Мир мог удивляться сколько угодно, но поздно — состав утвержден, замены не предусмотрены.

Чуть поодаль шли Панчик и Добровольский, а с ними молодые — Касумов, Кадыров и Лемиш, тоже со своими девчонками. Компания шумела, смеялась, растягивалась на пол-улицы и снова собиралась в кучку, как стайка слишком красивых хулиганов.

Они вышли на Торговую, потом свернули ближе к вокзалу, бродили без спешки, просто потому что хотелось идти. Старый камень под ногами, мостовые, дома с тяжелыми балконами, теплый вечерний свет, запах моря, бензина, кофе и чего-то еще чисто бакинского, что нельзя разложить по словам. Восток и современность здесь вообще давно заключили мир и жили в одном дворе.