— Красиво у вас, — тихо сказала Несса, оглядывая улицу.

— Уже «у вас»? — тут же поддела Наташа.

Несса улыбнулась и поправилась:

— У нас.

— Вот, — сказал Дан. — Быстро учится. Перспективный легионер.

Маша фыркнула:

— Главное, чтобы без лимита.

— На тебя лимит вообще не распространяется, — ответил Дан.

— Потому что я рыжая?

— Потому что стихийное бедствие.

Маша довольно кивнула. Такой комплимент ее устраивал.

Оля шла рядом спокойно, иногда касаясь его локтя, будто проверяя, не улетит ли. Лена то и дело вертела головой, разглядывая витрины и прохожих. Наташа обменивалась колкостями с Лемишем, который, конечно, не мог молчать больше минуты. Кадыров спорил с Добровольским о том, чей штрафной был красивее. Добровольский доказывал, что красота — это не только в девятку, но и с мозгами.

— То есть мой был без мозгов? — вспыхнул Кадыров.

— Нет, — серьезно сказал Добровольский. — Твой был вопреки.

Панчик хмыкнул. Это у него заменяло долгий смех.

На одной из улиц их узнали ребята лет по двенадцать. Сначала остановились, потом пошли следом, потом один наконец осмелел:

— Дан!

Он обернулся.

— А?

— А правда, что вы в «Барселону»?

— Правда, что я сейчас гуляю, — ответил Дан.

Мальчишки заржали.

— А в какую команду?

— В сильную.

— А насовсем?

— Нет. Я еще вернусь вас пугать.

— А можно руку пожать?

— Можно, если не оторвешь.

Через минуту руки жали уже все по очереди, а потом и Панчику с Добровольским досталось. Добровольский мужественно терпел детскую любовь, будто его подвергали контролируемому стихийному бедствию.

Когда мальчишки, счастливые до головокружения, убежали, Оля тихо сказала:

— Ты для них уже легенда.

Дан пожал плечами.

— Главное, чтобы они потом лучше меня были.

— Скромность пошла погулять отдельно? — спросила Лена.

— Она отстала еще на стадионе, — ответил он.

Компания снова рассмеялась и потекла дальше по вечернему Баку.

Город будто подыгрывал им. Где-то звучала музыка из открытого окна, где-то старики сидели у дома и обсуждали жизнь с таким видом, будто именно они ее придумали. Девчонки смеялись, ребята подшучивали друг над другом, а Дан ловил себя на том, что внутри нет тяжести прощания. Есть тепло. Есть движение. Есть правильное чувство: это не конец, а хороший разворот сюжета.

* * *

Прогулка, конечно, рано или поздно упирается в главное — в голод. А когда гуляет компания из футболистов, девчонок и молодых организмов, слово «голод» надо писать крупно и с уважением.

Кафе на набережной приняли их с пониманием, хотя официант сначала посмотрел на эту делегацию так, будто мысленно проверял, хватит ли запасов уважаемому заведению до утра.